Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 69)
— Не услышал, — отвечает надтреснутый голос из-за плеч. — Видел, хотя уже тогда почти что видеть не мог. Но я видел внутри себя. Белую смерть. Окровавленные пальцы. Алое на белом и сотни смертей. И… огонь.
— Огонь? — вот уж что последнее, что она ожидала услышать о Нэйше.
— Пламя, закрывающее и заканчивающее всё… О!
Восклицание — такое резкое и громкое, что Гриз кажется: с ним случилось что-то, и она оборачивается, шагает назад…
Джемайя машет рукой: всё в порядке.
— Забыл совсем… огонь, да. Тут заходил один. Когда заговорили о возвращении энкерского чуда. Тоже плохой покупатель: только смотрел, ничего не спрашивал. Двух слов не сказал.
— А это не мог быть тот самый изгнанник?
Старик хихикает, мотает головой и щурит бельмастые глаза с удовольствием.
— Вот уж нет. Печатью и Камнем поручусь — это был варг. Он-то думал — я слепой, не увижу… а я услышал! У него был знак, как над тобой.
— Надо мной?
— Ну да, — хитровато улыбается Джемайя из-за стола. — Как над тобой. Знак пламенеющих крыльев. Знак феникса.
ЛУНА МАСТЕРА. Ч. 7
ЯНИСТ ОЛКЕСТ
Я сижу за столом и покрываю желтоватый, замасленный лист писчей бумаги бессмысленными завитушками. Чернила почти совсем высохли, а перо немилосердно дерёт бумагу, и от этого я сажаю кляксы. Как давным-давно, в отцовском поместье, когда учился писать, а первый учитель дышал вином и отоваривал оплеухами («Построже с ним, построже, — приговаривал отец. — А то вон, опять замечтался»).
Говорят, Гриз Арделл ведёт дневник, в котором — её наблюдения о животных, о питомнике… о ковчежном «теле». Интересно, что она вписала бы туда про меня? И что я написал бы в своём дневнике о сегодняшнем дне?
«Дорогой дневник, здравствуй. Кажется, утром я наговорил нашему ”сердцу“ много лишнего, а она в ответ угостила меня довольно-таки жуткими сведениями о варгах. Не думал я, что после такого мне придётся заснуть. Однако Арделл разбудила меня уже после полудня — потому что сама собиралась уходить».
— Мне нужно уйти, — сходу зарядила Арделл, пока я пытался осознать — когда я уснул, и почему сплю на полу, и который вообще час. — Хочу навестить знакомого Мастера. Да и осмотреться не мешает. Нет, вы вместо меня идти не можете: вы его не найдете. Я сама-то не уверена, что его найду. Нет, вместе тоже нельзя. Тут же Тербенно. Кто там знает, когда он очнётся.
Когда я поинтересовался — что мне вообще делать, если законник очнётся, и долго ли Арделл собирается отсутствовать — варгиня пожала плечами.
— А… куда вы, собственно, кроме как к Мастеру? — не выдержал я.
— В театр! — донеслось до меня уже из-за закрывшейся двери.
Теперь вот я сижу — и пытаюсь представить, что это может обозначать: театр, какой-то Мастер… И где алапарды.
И есть ведь ещё Мел, которой предстоит иметь дело с пьяным яприлем и в разговоре с которой Арделл утром обронила пару очень странных фраз вроде «Придётся ждать полнолуния» и «Что-то не так с местным мэром». А потом не пожелала объясниться: «Мне нужно всё обдумать, а вам нужно выспаться».
«Тоу», — выводит на перо. Сирлен Тоу управляет этим городом — уж не решила ли Арделл, что он как-то замешан в то, что творится? И полнолуние. О полнолунии говорил тот, кто притворялся Ребёнком Энкера. «Скажи своим собратьям, что я знаю их планы на это полнолуние. Второго раза не будет». Второго раза… второго… Энкера? Кровь стынет в жилах от догадки, и мучительно хочется поговорить с Мел, но её не следует отвлекать.
Не вызвать ли Гроски? Как раз когда я решаю, что идея неплохая, с кухни звучит грохот. Потом раздаются неверные шаги хозяйки квартиры — и вот уже в комнату просовывается её нос — довольно обличающего цвета.
— Это ещё что! — хозяйка морщится, тычет пальцем в Тербенно, укутанного пледом. — Уговор был на вас и на жёнушку вашу!
Румянец затапливает лицо, я позорно мямлю что-то про кузена, которому негде было остановиться, потому что все комнаты заняты… и да, ночью кузену стало плохо с сердцем, так что нам пришлось позаимствовать кастрюлю, и ром, и тазик, и…
— Сердце! Ха! Знаем такие лекарства, как же ж!
— Ох, вот две сребницы… нет, три, хорошо? Вы нас просто чрезвычайно выручили, и мне хочется хоть немного вам воздать за неловкость… И ещё раз спасибо за то, что вошли в наше положение и за чудесный приём…
Хозяйка с удовольствием крутит в пальцах серебряные рыбки и расплывается в жеманной улыбке.
— Ну, чего там… да уж. Пусть и кузен остаётся. Но чтоб ненадолго! И это только за вашу учтивость. А вы сами-то с жёнушкой откуда, говорите, будете?
Проклинаю себя за то, что использовал это прикрытие, когда снимал квартиру (но не говорить же было правду, нам бы вообще комнаты никто не сдал!).
— И где только такую-то нашли? — хозяйка оправляет помятое коричневое платье и цокает языком. — В Вольной Тильвии? Ага, так и думала — говорят, там у женщин нравы-то… Вот я, гляжу, вы такой приличный человек, а, извините, повелись на такое. Эх, не обижайтесь, я уж пожила, я скажу. Ссоры вот у вас, я слышала! Разве ж такая до добра доведет? Шасть куда-то! И в штанах! Вы уж её бы покрепче в руках держали бы, а то стыда не оберетесь!
— Я… в общем, буду, — бормочу я, разрываясь между стыдом и истерическим смехом: держать Гриз Арделл в руках, ну как же!
Хозяйка поджимает губы — получается умеренно благопристойно, при красных щеках и синеватом носе.
— Деток-то хоть не завели пока?
Разражаюсь таким приступом кашля, что мучительница вспоминает о собственных делах. Собирается и ныряет в морось, покачиваясь — обновлять запасы спиртного.
Нужно подумать о пропитании. На кухне я обнаруживаю куски засохшего сыра и что-то капустное, испорченное. Новый подвиг для Рыцаря Морковки — отдалить голодную смерть.
Заимствую у Тербенно плащ, а у хозяйки — одну из четырех небрежно брошенных в кухне корзин. И отважно окунаюсь в морось на улице. В неё — и в толпы взбудораженных людей, где бродят полупьяные, невероятные слухи: о варгах, которые убили дюжину законников, и о Чуде Энкера, который остановил злодеев в момент, когда те собирались уже прикончить и всех окрестных жителей…
— А эти, говорят, варги, туману чёрного напустили! — с восторгом сообщает мясник.
— Так с алапардами-то и смотались, в тумане чёрном! — пересказывает старушка в лавке зеленщика.
— А на Белой-то Площади Шеннета Хромца видали… — шепчет жена булочника, вынося поднос с лепешками. — С хвостом!
Через час мы с корзиной полны до краёв. Она — едой, я — слухами, которые с произошедшим ночью имеют столько же общего, сколько я — с устранителем Нэйшем. Оттого я не сразу оборачиваюсь на окрик: «Эгей, парень!»
— Эгей, оглох? — оглядываюсь, и сердце бухается в ноги. Морось не скрывает разбойничьего вида этих двоих: оба в засаленных рубахах, с красными шеями и носами, мокрыми щетинистыми физиономиями. У одного ещё и щека вздулась.
— А? Вы м-меня?
— Не видал тут варгиню? Или законника?
— Варгиню? — Изо всех сил стараюсь прикинуться простачком: — Это из… этих, что ли? Которые тут по ночам? Её что, арестовал законник?
Тот, что повыше — подчинённый, потому что косится на товарища перед тем, как ответить:
— Может, так, а может, и нет. Так не видал? А кого-нибудь приметного — ну, скажем, чтобы шатался как пьяный или посреди улицы валялся…
— П-позвольте, пьяный законник? И-и-или варг?
Тот, пониже, со вздутой щекой, толкает товарища в бок. Кривится и сплёвывает под ноги:
— А ты, парень, что, сам-то не местный?
Речь, — понимаю я, — меня выдаёт речь, выдают манеры… Единый! И моя осанка, я же не следил за тем, чтобы выглядеть как обычный горожанин.
— Д-да, я пару дней как в городе, а сам, знаете, из Крайтоса, — в документах у меня как раз Крайтос и вписан. — Слухи вот дошли, что у вас тут Чудо Энкерское вновь явилось, вы, случайно, не видали? Нет?
Да-да, именно так. Бездельник с севера, охотник за сплетнями и сенсациями. Не семи пядей во лбу, а потому остановился в таком районе за родительские денежки.
— Да вот не пришлось, — ухмыляется усатый, повыше. — Ну, может, этой ночью и тебе повезёт на что интересное нарваться. Ладно, пошли.
Он машет своему товарищу, и они удаляются, переговариваясь: «Ничего себе, уже и с севера понаехали».
Корзина остаётся у булочной — впитывать морось, со всеми покупками. Я покрепче закутываюсь в плащ законника и пускаюсь вдогонку за двумя крепышами. Скрываюсь за прохожими, останавливаюсь, отворачиваюсь, распластываюсь и прижимаюсь к стенам. И безмолвно взываю к Печати: давай, давай, вокруг водная стихия, мне нужно услышать, что говорят эти двое, давай же…
Печать дразнит всплесками ненужных звуков: семейными ссорами, детским визгом из окрестных домов. Вот какие-то кумушки перемывают косточки своей знакомой…
— Ну, найдём мы его, — голос того, что повыше, доносится слишком громко и резко. Вжимаюсь в стену и чувствую, как заполыхала Печать. — Дальше чего? Это ж шишка из Акантора. Как врежет, так…
— …музыкант, хах!
— Да брешут, какой законник с таким Даром?!
— Мне откуда знать? Как подняли вчера… ночью по храмам Целительницы и больничкам…
Беседа выскальзывает, теряется в мороси, и я вцепляюсь в пойманную нить со всей силой, тяну на себя… Ничего, кроме смутного «наши и сейчас там» не доносится.
Дальше двое… наёмников, видимо, опять петляют по улицам и расспрашивают прохожих и лавочников, и я теряю направление и промокаю до костей: все силы Дара трачу на то, чтобы услышать хоть что-то нужное.