Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 64)
— По-моему, ты несправедлива к Лайлу, — портит момент Лортен.
Пухлик только глаза закатывает и бормочет себе под нос: «Ну да, ну да, добивайте меня все». Мы с Мясником сцепились взглядами и я швыряю с размаху:
— Я старшая группы, и тебя в неё не звали, вали отсюда, а то…
— А то? — мягонько переспрашивает Палач. С самой казнящей улыбочкой. — Пустишь в ход атархэ? Или вызовешь Гриз? Опасаюсь, что она как раз включит меня в группу — если учесть, насколько плачевно у вас обстоят дела.
Рукоять под пальцами греется и дрожит — стоп, нельзя. Если разорусь от злости и бессилия — этому же подонку хорошо сделаю.
— Человеческих жертв не было, показаний на устранение нет.
— Устранение? — Нэйш достаёт с пояса дарт. Показательно крутит в пальцах, приподняв брови. — Кто говорит об устранении. Я собираюсь просто… слегка понаблюдать, скажем так. Если вдруг возникнет непосредственная опасность…
— Будто я не знаю, что для тебя лишний шаг — опасность!
— Это всё-таки пьяный яприль, Мелони, — с издевательски серьезным видом сообщает Нэйш. — Кто знает, что случится, если он окончательно выйдет из-под контроля. Кстати, какие у вас варианты его поимки?
— Варианты? — кипит Пухлик. — Черти водные, ты что — думаешь, у нас их несколько? Ну, конечно, это же моё хобби — протрезвлять чёртову свинину, которая квасит, как мой дядька Трэйдон по праздникам…
Позади слышатся звуки допивания недопитого и дожирания недожранного. Отодвигаются стулья, хлопают двери. Под тихое: «Да ну их, этих… говорят, это «морильщики» с Севера, они там все отмороженные».
Мясник только что не светится от самодовольства.
— Спокойнее, Лайл. Насколько я понял — бесполезно его протрезвлять, пока в окрестностях полно вина. Именно потому, что он слишком уж полюбил…
— …заливать за воротник, ага.
— У них есть воротник? — в ужасе спрашивает Липучка. — Мел?! У них что, есть воротник?!
— Сейчас и у тебя не будет.
— Деточки, деточки, — Пухлик поднимает мясистые ладони. — Никто никого не убивает, ладно? Во всяком случае, до той минуты, как мы не обратим к благу трезвости местного почитателя винных традиций. Да, свиночке понравилось расслабляться. К сожалению, теперь она ещё и знает, где найти настоящее винишко. С учетом нападения на давилку — рано или поздно она и в поместье Вельекта заявится. Где и нанесёт непоправимый урон алкогольной торговле в стране.
Всё бы ему шуточки дурацкие.
— Его ранить могут, — подаю я голос. — Вельект разошелся… если решит нанять еще каких южан-охотников — могут задеть.
— Понятно, — говорит Нэйш. Без нажима, но с нехорошим блеском в глазах.
Раненый яприль — это бешенство. Бешенство яприля — это снесенные деревья, разбитые дома, затоптанные люди.
И устранение.
— Снотворное на него не действует, отрезвляющее действует, но…
— Недолго, — хмыкает Пухлик. — И всё равно трюк повторить не удастся. У Аманды запасы вышли, новое ей варить дней пять, в округе нигде не достанем такого количества.
— Не в том дело, — обрубаю. — У яприлей тонкий нюх. Если ему не понравилось отрезвляющее — он на него и не купится.
— Боженьки, ну вот точно мой двоюродный дедушка Серлин — раз попробовал и потом ни в какую…
Липучка занимается тем, что пытается приманить хозяина. И изображает бутылку.
Хозяин из-за стойки тоскливо мотает головой и косится на нас.
— Усиленное снотворное из некрозелий?
— А ты знаешь, как эта дрянь на него подействует?
Некрозелья — сложные составы. На крови, с добавлением мертвой плоти. Опасная штука, такое в последнюю очередь нужно использовать, если животное вне себя.
Мясник зависает над своим блокнотиком. Пухлик бормочет:
— Ну да, куча зелий тоже идет с пометкой «не принимать с выпивкой»… В принципе, мы могли бы его накачать
Минут двадцать пытаемся к чему-нибудь да прийти. В дурном вопросе «Как вырубить здоровенного яприля-пьянчужку». Результаты — чуть больше, чем ни шнырка.
— Сдаюсь, — разводит руками Гроски после того, как перебрали все основные ловушки и зелья. — От себя могу только предложить завязать с ним дружбу и научить культуре выпивки и закуски. Ну, или подсадить на что-то другое.
— Или ухлопать дурацкими шуточками, — бормочу я.
— Или всадить нож ему в спину, когда он отвернется, — сладко улыбается Мясник.
— А поможет? — оживляется Пухлик.
— Нет, но могу подсказать более полезные направления удара.
Я их обоих грохну в конце концов. Похоже, придется дождаться, пока Грызи разгребется в Энкере.
Липучка бросает попытки изобразить жажду в пантомиме и разворачивается на стуле к нам.
— Постойте… постойте… кажется, меня осенило! Почему не вообразить, что яприль — это человек? Просто пьяный человек…
— В двадцать пудов весом, — подсказывает Гроски, опершись щекой на ладонь. — С рылом, изумрудной шерстью и четкой установкой «Крушить!» — когда поранится.
— Ограниченность, — тычет в него пальцем Лортен, — ограниченность разума — это порок! Ничто не преграда для метафоры! Ни пуды, ни рыла… ни шерсть. Важно внутреннее родство! Все пьяницы — родственные души. Между прочим, из поэмы… хотя, может, это и мой афоризм, в любом случае, стоит записать. Так вот, если мы проведём аналогию между человеком и яприлем — мы поймем, как яприля можно излечить от пьянства!
— Ну, мы можем подождать, пока он отчается, — бормочет Пухлик, зевая. — Начнет занимать у всякой швали, пустится в азартные игры, окончательно опустится и, глядя на слёзы своей жены, задумается о своей непутёвой жизни. Или мы можем найти хорошенькую яприлиху, которая его полюбит и вызволит со дна свинообщества.
— В общем, представим, что это — яприль, а яприль — человек, — не сдается Лортен, тыкая в миску с мерзкой бурдой.
— Он мне глубоко антипатичен, — выдает Гроски.
— Верно! Потому что он пьёт. Он пьёт, а после того, как выпьет — он делает что?
— Ищет грязных утех? — предполагает Пухлик.
— Идёт вразнос, — говорю я.
Нэйш молчит и смотрит. Кажись, он уже на нас новый каталог в голове составил.
— Вразнос! — буйно радуется Бабник. — А нам нужно что? Чтобы он спал.
Вываливает бурду в миску Пухлика. И переворачивает свою.
— Но с другой стороны — почему же он тогда не спит?
— Потому что душа просит компании? — предполагает Гроски.
Тут я на него цыкаю. Потому что за всей этой мутью начинаю различать — вот странно-то — мысль.
— Он спит. Когда мы к давилке прибежали… он почти уснул. Там, в погребе Вельекта. Просто потом перепугался, вскочил, ну и протрезвел наполовину, видимо. Значит, его всё-таки вырубает от алкоголя. Просто в случае с отходами из жмыха — градус ниже. Да и не съест он столько. Вот он и веселится, пока его не сморит.
— То есть, он вроде как в подпитии? — переспрашивает Пухлик. — Весёлый пьянчужка, который лезет, к кому ни попадя, потому что у него в кармане было только три медницы, и хватило только на одну бутылку?
— А если б было пятнадцать медниц — он бы залился до горла и уснул под столом.
— А эту аллегорию уже я не понял, — выдыхает Лортен.
— Насколько я понимаю, — любезно поясняет Мясник, — они собираются подобное лечить подобным.
— Вызвать вторую пьяную свинью?!
Пока Палач просвещает Липучку, мы с Пухликом считаем.
— Сколько понадобится? Боженьки, Нэйш, да одолжи ты листок, а то она прямо по столу вырезает.
— Двадцать пудов… с учетом степени в подвале Вельекта… Галлонов шесть в него влезет только так. Но если не доберем до нужного градуса, рискуем огрести проблем.