Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 59)

— Я живу в одном доме с Амандой. Ладно, я пошла. Упаду — втаскивайте назад, где воздух чище, — Олкест захлебывается возмущением и пытается пойти первым, приходится прикрикнуть: — Не дурите! Вы меня вытащите быстрее.

Плотные чёрно-серые клубы на улице рассеялись. Оставили после себя неопрятную, болотистую туманную дымку, из-за которой видимости на ночной улице почти не осталось. Луна сверху кажется бледно-желтым пятном. Зеваки на перекрестке — размытыми тенями.

Гриз идёт по улице осторожно, почти на ощупь. Вот блеснуло что-то на мостовой — фиал? Стеклянный шарик? Осторожно подобрать — перчатки всегда в кармане.

Потом из дымки выступают подошвы сапог.

Законник Тербенно раскинулся на грязной мостовой — аккуратно угодив затылком в лужу.

— Что это? — спрашивает подошедший Олкест. Дрожащим шепотом.

— Проблема, — отвечает Гриз, опускаясь над Тербенно на колени. Щупает пульс, достает из сумки фонарик, оттягивает законнику веко.

— Вы имеете в виду — он…

— Жив. Правда, без сознания, не только от удара, но и от этой дряни, что бы это ни было.

Она извлекает из сумки маск-плащ. Накидывает его на законника — на всю длину Тербенно плаща не хватает, ноги так и остаются на мостовой.

— Так что перед нами стоит вечный вопрос — что делать с телом?

Зеваки не осмелятся сунуться в непонятный туман, где видели кровожадного варга с алапардами и законника (непонятно, что хуже). Но туман рассеется, и тогда они тут всё по дюйму обнюхают.

— Ладно, поднимайте его и потащили. Подальше, в темноту.

Олкест стоит, не двигаясь. В темноте и тумане Гриз не видит его лица — и радуется этому.

— Вы что… собираетесь его где-то тут оставить?!

— Нет, собираюсь с собой прихватить. Тащите, говорю! Я разверну транспортный артефакт, но пока придется его хоть с улицы оттащить. Потом я попробую раздобыть носильщиков или экипаж…

Янист Олкест неловко хватает Тербенно за ноги. С такого расстояния можно увидеть лицо Рыцаря Морковки: рот и нос у него скрывает маска, но вытаращенные глаза очень даже выразительны.

Гриз Арделл молча наклоняется и подхватывает законника под плечи.

И особенно остро ощущает — как же ей недостаёт Лайла Гроски.

ЛУНА МАСТЕРА. Ч. 5

ЛАЙЛ ГРОСКИ

Хотелось быть в Энкере.

Среди милых легенд вроде всесильного дитятки. На улицах, наполненных воплями прорицателей и торговцев.

Где-нибудь рядом с Гриз Арделл — упоительно, восхитительно нормальной Гриз Арделл… по сравнению вот с этим вот всем.

После того, как милейшее начальство сорвало операцию «Яприль, скажи алкоголю нет» — нам довелось нехило так побегать. Мел полагала, что мы можем куда-то да успеть, и плевать хотела на мои аргументы, что, если уж пьянчуга ломанулся за спиртным — за ним успеть совершенно невозможно.

Пессимизм победил с разгромным счетом, и финалом нашего забега стала одна из давилен Вельекта. При давильне был еще и погреб с неплохой коллекцией булькающих бочек.

После визита яприля коллекция сильно уменьшилась. Погреб плавал в вине, там и сям сиротливыми ладейками проплывали осколки бочек. К подтопленному погребу прилагалась куча перепуганных давильщиков, да еще сам папаша Вельект: рабочие рванули за хозяином, так что он как раз успел на последнюю стадию свинской дегустации.

Горячая южная кровь дала себя знать. Когда добродушный Вельект узнал, что его вино пьет какая-то там скотина — он впал в изумление и буйство и ринулся крушить врага. При этом, судя по рассказам очевидцев, орал так громко и такими словами, что яприль, который уже изрядно выпил и нацелился подремать, проснулся и чуть не утонул в мальвазии.

Винодела спас его напор и добродушный нрав свиночки. Яприль решил, что связываться с невменяемыми вопящими южанами — себе дороже, в панике проломил стену погреба, вывалился в соседнее помещение, разнёс там две перегородки, выбрался по ступеням к свету, а потом уже дал дёру.

Мы принеслись, как раз когда давильщики соединенными усилиями извлекали насквозь мокрого Вельекта из подвала. Вокруг бегали и голосили женщины. На травке под лунным светом сиротливо лежали остатки двери. В целом, картина была такой, что подоспевший вслед за нами Лортен начал с готовностью цитировать что-то из древних эпических поэм. О разгроме на поле брани.

Мел задержалась секунд на тридцать — оценить обстановку. После чего решительно всех обозвала идиотами и кинулась дальше по следу яприля. Бросив мне на бегу: «А вдруг он заснет с перепоя».

Я проводил Следопытку взглядом, борясь с приступами колотья в боку. Никогда не считал себя в особенно плохой физической форме, но темпы питомника заставляли как-то… пересмотреть свои нормы. Что Арделл, что её сотрудники были мало что шустрыми — еще и какими-то двужильными.

Потом я худо-бедно восстановил картину ночного позора — ну, а потом уж принялся за сглаживание свинского конфуза с Вельектом. Магнат впадал то в бешеный южный гнев, то в лютое южное веселье («Муа-ха-ха, так я своё вино точно не пробовал… гы-гы, я промариновал свои окорочка как следует! Но убытки! Эта тварь ввела меня в убытки!»).

Пришлось отрядить кого-нибудь, чтобы проводили домой Вельекта, печально облизывающего усы насыщенного винного цвета. И организовывать спасение тех бочек, которые яприль не перебил. И остатков, которые из бочек выплеснулись (хотя вон у работничков глазки блестят — видать, остатки-то не пропадут).

И всё это под страдания работников давильни, сбежавшихся сторожей, родственников сторожей, друзей родственников сторожей — толпа набежала со скоростью алапарда. Слухи по ней разлетались на неистово-южный лад, так что ночь подрагивала от историй о хтоническом свиноподобном ужасе, покусившемся на святое.

Пламя яприль начал извергать на десятой минуте изложения.

Через полчасика яприлей в рассказах стало трое.

Хотя, может, это из-за того, что всё вокруг пропиталось вином.

В общем, когда небо слегка издевательски обозначило рассвет — у меня болели окорочка (от беготни), голова (от воплей), совесть (от провала задания), а больше всего — желудок, ибо ночные тревоги всегда сказывались на мне примерно одним чувством — голодом.

К месту нашей остановки я добирался с мечтой о яишенке, сыре и полдюжине лепёшек с перчиком и поджаристым мяском. Вечный инстинкт глодал меня изнутри так, будто я упустил штук семь пьяных бешеных яприлей.

Недалеко от истины, на самом-то деле. Это я понял, когда увидел пустую койку Лортена.

— Так не было его, — сонно буркнула Марэйя, хозяйка дома. — Он, видать, в «Богатую лозу» сразу пошел… говорил, понравилось ему там.

Даже и не знаю — с чем сравнить мой великолепный рывок к мирно пасущемуся коню Арринио. Или скорость, с которой я запряг его в повозку.

Харчевня «Богатая лоза» потрясала двухэтажностью — редкость для юга — и увитостью живыми виноградными лозами. Вокруг харчевни деловито похаживали ребятушки хмурого вида, выжидающе поглядывая вверх, на чьи-то окошки. Будто поклонники, заждавшиеся ветренной девицы.

Внутри «Богатая лоза» оказалась полутёмной и насквозь пропахшей вином. С неприлично бодрым хозяином, который тут же заслонил обзор и принялся сыпать названиями сортов вин и годов, приправляя радостным: «Попробуйте, не пожалеете».

— Так вам бутылочку, две, три? Что предпочтете — мясо, рыбу, сыр на закуску?

Две компашки заканчивали с игрой в кости, да вот еще — народ посерьезнее, прожженного вида, с картами и ярым нежеланием расходиться. Хотя… вряд ли они даже в курсе, что за загороженными окнами — рассвет.

Лортена не было. Это тревожило и радовало одновременно.

— Да я, в общем, — мы с грызуном совсем уже настроились выдать «Ищу кое-кого», но тут мой взгляд упал в последний недоосмотренный угол с двумя огороженными от остальных столиками.

За одним из столиков буднично восседал Рихард Нэйш — с таким видом, будто он тут столуется ежедневно.

— Я тут… п-позавтракать? — жалостно подсказал грызун из моего желудка.

— А, всего две бутылки, — понятливо кивнул хозяин, а после моего отрицательного мычания пришёл в ужас: «Как — совсем без вина?!»

Бежать было поздно: «клык» поднял глаза от миски, изобразил на физиономии приятное удивление и сделал приветственный жест.

— В буйство впадаю после первого же стакана, — сказал я покаяннейшим тоном. — Как начну всё вокруг магией крушить — успевай сваливать. Мне бы, знаете ли, яишенку, ну, или пирог…

— Для непьющих — рыбная похлёбка, — отрезал хозяин с истовой ненавистью во взоре. Махнул рукой на те самые огороженные столики — видать, что-то вроде позорной зоны для ненавистников спиртного.

Публика за столами «для нормальных» проводила меня порицающими взглядами.

— Боженьки, — прошипел я, падая на скамью напротив устранителя. — Ты-то что здесь делаешь?

— Завтракаю, Лайл. Думал, ты здесь по тем же причинам.

Разнообразия ради «клык» снял сюртук и теперь щеголял в такой же белой рубахе. С неизменной бабочкой на отвороте.

— Если только ты не искал меня… или не следил за мной, но это было бы недальновидно с твоей стороны. Правда?

Местный разносчик бахнул передо мной миску, ложку и краюху хлеба.

— Бутылка вина, — шепнул заговорщицки, — и вернётесь в нормальное общество.

— Спасибочки, кажись, этого мне уже не светит. Я, знаете ли, сюда, чтобы насладиться местной высокой… кухней.

На этом моменте я воткнул ложку в серое неоднородное месиво, где плавали куски переваренной моркови и лука. И замер, как тот, кто глядит в бездну ужаса. Пока воняющая рыбой бездна ужаса глядит в него.