Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 58)

Они стоят на вонючей улице — и Гриз благодарит богов за капюшон на лице. Потому что она не может не улыбаться, это выше ее сил.

Пылающий негодованием Янист Олкест слишком хорош. Просто неправдоподобно хорош.

— Мне нужно собраться.

— Господин Олкест, вы же сегодня орали на меня так, что нас чуть не выселили — так в чем проблема?

Проблема в том, что Янист Олкест — не Лайл Гроски. И его волнуют переминающиеся с лапы на лапу алапарды. И неизвестность. И Гриз Арделл. И Энкер.

— У вас получится, — подбадривает Гриз, поглаживая алапардов. — Я в вас верю.

Рыцарь Морковка бросает на нее последний негодующий взгляд. Потом прикрывает глаза и будто бы что-то припоминает.

— Настраиваетесь?

— М-м-м… Просто пытаюсь представить себя Лортеном, у которого отняли спиртное на целую девятницу.

Приступ смеха застаёт Гриз Арделл врасплох, и она сгибается пополам. Очень вовремя. Именно в этот момент Янист Олкест взмахивает руками, словно записной актер драмы. И с воплем валится на грязную мостовую.

— Не-е-е-ет! Не-е-е-ет! — умоляет он, хватаясь за сердце. — Не смее-е-ейте, прошу, пощадите.

Стоит Гриз уловить Лортеновские интонации, — и вот она уже чуть ли не рыдает от смеха, и она никак не может выпрямиться и приобрести нужный накал зловещести для предполагаемого варга-отступника. Первую дюжину шагов они с Олкестом так и проходят. Он — ползет по мостовой, брезгливо отбрасывая мусор и стеная в точности как Лортен. Она — идет следом, приметно вздрагивая, обе руки — на холках у недоумевающих алапардов.

— Помогите… кто-нибудь, помогите мне, — завывает Олкест и ухитряется возмущённо дуться: Гриз выглядит еще менее убедительной, чем он.

Мантикоры корявые, что за ребячество.

Она с трудом упихивает неуместное веселье за крепостные стены. Обретает твердость походки и вздергивает голову — чтобы сошло за величие.

— Лежать, тварь! Чаша терпения Ардаанна-Матэс переполнена. Такие, как ты, слишком долго измывались над всем живым.

— Нет… нет, я просто торговал алапардами… я ничего не делал, вам нужен не я!

Олкест наконец-то вспомнил о тексте. Но выкрикивает он его с неповторимо заученными интонациями. И с вопросительным выражением лица — мол, я всё верно делаю? Гриз отвечает малюсеньким кивком.

— Торговал живой кровью, обращая её — в рабов. Хочешь спросить их — насколько они тебе за это благодарны?

— Спасите-помогите. Убиваа-а-а-а-ают! — это звучит плаксиво. И хлопают окна, откуда-то слышится топоток ног. Из темных переулков поглядывают свидетели. Никто не пытается остановить, не помогает жертве.

Энкер.

Они доходят до перекрёстка. Специально останавливаются несколько раз. Олкест то поднимается, то падает, потихоньку входит в роль и шумит всё громче. Гриз теперь говорит меньше — зато в игру вступают алапарды. Быстрые и гибкие — они идут впереди, правдиво оскалив пасти. Хлещут себя по бокам хвостами. Устрашающе ревут.

И только варг способен услышать в этом реве — улыбку. Не атаку, но игру. Радость притворства.

— Не надо, не на-а-адо, — вопит Янист, и зевак становится всё больше.

Но нет того, кого они ожидали увидеть.

Никто не купится, — понимает Гриз. Олкест вопит свои мольбы с таким сосредоточенным выражением лица, что кажется — пьесу повторяет. Я явно не лучше. Даже споткнулась пару раз, спасибо — не растянулась поперек улицы.

— Тебе нравится это? Нравится, когда тебя травят? Так поднимайся и беги, а я посмотрю, какая из тебя добыча.

— Нет-нет… отпустите меня… прошу!

Гриз зловеще хохочет — то есть, она надеется, что зловеще. От души сожалея, что рядом всё-таки нет Лайла Гроски.

— Вставай! Вставай, или умрешь сейчас! Вставай и беги!

Теперь притвориться, что жертва бросается бежать. Якобы выпустить алапардов вслед. Олкест сымитирует крики боли, дальше придется просто раствориться в темноте улиц, придумать новый план…

Когда из темноты боковой улочки навстречу выступает высокая фигура со скрытым капюшоном лицом — Гриз оказывается не готова. Не собрана.

— Стой.

Голос ровный и властный. Молодой. Красиво отдаётся в переулке. Словно у оратора, думает Гриз, пока чувствует, как она опадают куда-то на мостовую её собственные слова. Скомканные, бессильные.

Изо рта клубами рвётся дыхание, и какую роль играть, если вдруг встречаешься с тем, о ком так настойчиво шепчутся на этих улицах…

— Кто… кто ты?

— Ты знаешь, кто я, варг.

В голосе — ледяное презрение. Усталость? Кажется. Когда в сотню раз повторяешь заученное, сыгранное…

— Тот, кто не позволит таким, как ты, проливать кровь на улицах этого города. Щит для людей от вас и ваших тварей.

От перекрестка слышны ликующие крики зевак — будто за спиной вздымается волна: «Он тут, он опять, он вернулся!»

Человек в плаще надвигается из темноты. Протягивает руку — длинный рукав почти совсем скрывает ладонь, видны только белые пальцы.

— Отступись, варг. Убирайся из моего города. И скажи всем своим собратьям — я знаю их планы на это полнолуние. Второго раза не будет.

Олкест порождает какой-то странный, сдавленный звук. Алапарды недоуменно переглядываются — чуют удивление варга, тревогу…

— Какие планы? — повторяет Гриз, помедлив. — Чего не будет?

Это замешательство там, под капюшоном. Будто она должна была сказать другое. Вести себя иначе.

И Гриз захлестывает облегчение и веселье — потому что от всем этим так и веет неумелой постановкой. Пьесой в одном действии — для двух алапардов, варга, адепта Единого и якобы Ребенка Энкера (последний — на сцене не впервые, зато любимец публики).

А потом у нее перехватывают контроль над алапардами.

Рвётся тонкая ниточка, которую она оставила в их сознаниях, легкое ощущение единства отсекается резко и по-живому, а уже в следующую секунду Шалфей и Лаванда становятся в позицию охоты: прямой хвост, вздыбленный загривок. И начинают наступать уже непритворно. Тихо, кровожадно рыча.

На Олкеста — и на того, кто пытается изображать из себя Ребёнка Энкера, потому что они теперь почти на одной линии. Рыцарь Морковка — дальше по улице, якобы Дитя Энкера — ближе с величественно вытянутой рукой.

— Ты смеешь угрожать мне, варг? Натравливать на Защитника Людей бестий?

«Вместе!», — мысленно вопит Гриз, снова и снова. — «Мы вместе!» Но её крик словно разбивается о камень или о щит — будто там, где был вход в сознания зверей, вдруг выросла стена. Шафран и Лаванда идут вперёд, ладонь Ребенка Энкера вытянута в повелительном жесте — и обжигающее будущее встает перед глазами. Секундно.

Сейчас всё повторится — короткое «Умрите», два тела на улице…

— Остановите их сейчас же! — гневно кричит выпавший из роли Олкест. Гриз не отвечает: мало времени. Обогнуть алапардов, привычно встать между ними и жертвой щитом, плевать, что спина остаётся неприкрытой…

В миг, когда она срывается с места, из-за спины долетает звучный клич:

— Именем закона! Стойте на месте, вы арестованы!

И события обращаются детской игрушкой — калейдоскопом. Взлетают и падают разбившейся мозаичной картиной.

Человек в капюшоне смотрит за спину Гриз — туда, откуда гремит клич Тербенно. Мгновенное, резкое движение — в воздухе оказывается что-то поблескивающее, летит на мостовую. Инстинкты толкают вперёд — быстрее, быстрее, прочь от этой штуки!

Гриз обращается в ветер, в алапарда на улице Энкера, в неистовость свистящего кнута. Позади, вспухают клубы серого дыма, тянут косматые лапы — и не могут догнать.

Олкест застыл посреди улицы, Гриз хватает его за плечо и дергает за собой. Сворачивает в ближайшую подворотню, бросает:

— Дыхание задержите!

Ночное небо безоблачное, а на улице клубятся серо-черные тучи. Гриз роется пальцами под плащом, в сумке, отыскивает антидотную маску и с силой впечатывает Олкесту в лицо.

— Надевайте!

Пальцы чуть-чуть покалывает, и кружится голова. Рыцарь Морковка смотрит на нее круглыми глазами, но маску надевает, потом начинает копаться в своих карманах. Гриз прикрывает рот и нос рукавом.

— Думаете, это какой-то яд?

Он наконец протягивает ей свою маску. Гриз надевает и с облегчением делает вдох.