Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 50)
Яприль потряс головой и испустил яростное фырканье. Весь в бирюзовой свалявшейся шерсти, с желтоватыми клыками и с разноцветьем листьев на боках — он выглядел слишком высококультурным для бесед о погоде.
— Мужики, слышите меня? — подал я голос, бросая косой взгляд на собирателей винограда. — Главное — не орать, не разбегаться! Женщин удержите. Никаких криков, всем спокойно, он не кинется…
Яприль наступал на нас неотвратимо, как похмелье с утра. Вид у него такой, будто он хочет нас самую малость поубивать, а потом пойти досыпать.
— …но, с другой стороны, поэма «Об идеальном гражданине» — это же бессмертная классика, которая любима многими поколениями…
— У меня вроде как есть план, — твердил я, улыбаясь наступающему яприлю самой очаровательной из моих улыбок. — По моей команде зажигаем огонь и орем изо всех сил. Ясно?
Сзади донеслось разрозненное «у-гу». Вот и ладненько. Гриз и Мел твердили, что большинство зверушек не любит громких звуков и пламени. Яприль пока еще не ранен, значит, в бешенство не должен впадать… в теории, ага.
— …хотя, конечно, если вам нравятся более изящные и романтические произведения — я бы, на вашем месте, предпочел «Балладу о васильковой деве», или…
— Дава-а-а-ай! — заорал я, понимая, что ближе к людям яприля подпускать опасно.
— Ва-а-а-а-а-а-ай!!! — дружно поддержали южане из-за плеч.
Звуковой удар был такой силы, что яприль застыл на месте, выпучив глазки и приподняв рыло.
Пробирку со снотворным я метнул в его сторону с левой руки. Потом развернулся, дернул за собой Лортена и рявкнул:
— Огня!
Костер полыхнул знатно: южане разом высадили туда весь хворост. Не прекращая разноголосого, старательного ора. Кое-кто еще и догадался пыхнуть огнем с Печати.
Яприль истерически всхрюкнул, развернулся и унесся, проломив кусты, из которых и появился.
Снотворное не подействовало во второй раз.
— О, клянусь Мечником, — пробормотал Лортен, падая на свое прежнее место. — Мы обратили его в бегство! Это и впрямь достойно поэм! Но после такого следует выпить.
Крестьяне дружно загомонили, соглашаясь.
В отдалении покачивались сломанные ветки кустарника и затихало испуганное хрюканье. Прогорал костёр.
— …победа разума, — неслось от Лортена, который теперь был в центре внимания. — Он не мог кинуться на нас, пока я говорил, словно… словно зачарованный! Он ощутил моё превосходство. И честное слово, если сравнить его с обществом ужасной женщины, или с этим сумасшедшим устранителем, или с кошмарным, не имеющим чувства прекрасного законником… Как это странно, когда яприль — не худший из твоих собеседников!
Через полчасика Лортен и крестьяне успели успокоиться и даже малость сойтись на почве высокой поэзии, спасибо местному алкоголю.
Появление Следопытки, которая принеслась из ниоткуда словно буря и сходу обложила нас всех крепкими словечками, уже никого не удивило. Мел как раз взяла верный след, выяснила направление — и тут мы ухитрились яприля спугнуть.
— Ну, зато его теперь будет полегче искать, — попытался я в оптимизм. — Можно даже сказать, что Лортен к этому приложил… э-э, руку.
Мел сверкнула глазами, выслушала историю с орошением яприля, обозвала нас извращенцами и была такова. Что она собиралась с яприлем делать, если вдруг его найдет, осталось неразрешенной тайной.
Потому что яприля Мел так и не нашла.
Ближе к вечеру она ввалилась в отведенную нам комнату, махнула рукой и выдавила:
— Потеряла след. По запаху не выследить — всё пропиталось вином. Тут куча речек и каменных осыпей. Нашла кучу лежек — нетипично. Яприли обычно одно место выбирают для сна, а тут каждый раз в разных ночует. Места для водопоя тоже нет. И носится по всей округе. Вир знает что.
— Помочь может только… мхэх… победа разума, — донеслось из уголка. — Да. Победа разума… ик… над грубой материей.
Мел перевела на меня горящий взгляд.
— Вельект, — развел я плечами. — Не знаю уж, как ему доложили его работнички… в общем, он примчался за нами и увез в свое имение. Можно сказать — похищение с насильным закармливанием. Я извел еще склянку отрезвляющего, ну, а Лортен…
— Нажрался как свинья, — подсказала Мел.
— М-метафора отвратительна, — выдал Лортен, пьяненько икая из уголка, куда я его отгрузил. — Ибо разве можно смешивать высокое опьянение… гыг… истинного аристократа… со свинским состоянием животного?
После чего встал, величественно завернулся в простыню, выдал свысока:
— Истинный Мечник никогда не теряет лица.
И повалился на софу, радостно и сонно прихрюкивая. Почти как яприль, ага. Как яприль, который…
Мы с Мел одновременно столкнулись взглядами, выражая всю полноту догадки, а заодно и весь ужас свалившейся на нас новости.
— Боженьки, — сказал я, когда понял, что Следопытка обретать речь не намерена. — Никогда ещё слово «насвинячиться» не имело такого прямого значения.
Мел взлетела на ноги и принялась носиться по комнате, бормоча себе под нос:
— Нападал на телеги и бочки… В канавах дочерта жмыха и остальной дряни… Понятное дело, всё бродит… и пахнет на всю округу, ну конечно! Вот, значит, в чём загвоздка!
— В том, что он не закусывает? — предположил я, тупо глядя перед собой.
— Мхрррр, — воспротивился Лортен из уголочка.
Следопытка остановилась и врезала по ладони ребром другой ладони.
— Его поэтому и не берёт сонное. Чёрт, да его вообще почти ничего не берёт, покуда он…
— В свинском состоянии?
Мел пронзила меня свирепым взглядом, но остановиться было не так-то просто.
— Значит, он питается в местных канавах… потому у него и лежки на разных местах, шарахается из стороны в сторону. Ведет себя не как обычный зверь…
— …трезвый, во всяком случае…
— Ну, конечно! А когда наестся этого жмыха — на него нападает желание покуражиться. Примерно как на…
Она уперлась взглядом в угол, откуда неслось похрапывание Лортена.
— Стало быть, с нами он хотел свести знакомство, возможно, пригласить на распивку новых сортов…
— Яприли вообще-то мирные. Так что он просто повеселиться хотел.
— Угу. Погоняться за нами или работниками — полбеды. Но ведь он же нападал на телеги. Нет? Это-то уж никак нельзя отнести к невинным забавам пьяной свиночки. А может, он впадает в буйство, если переберёт? Ну, знаешь, всё это «ты меня уважаешь…
— Утром, — Мел еще раз врезала себе по ладони. — Чудесил он днём или вечером. А нападал утром.
— Стало быть, с похмелья. В общем, остаётся только один вопрос….
— Физическая или психологическая зависимость, — пробормотала Мел и уселась ко мне на кровать.
Звучало настолько по-академически, что я поднял брови. Следопытка отмахнулась.
— …вопрос — он просто случайно каждый раз в это влезает или уже привык. В смысле, животные часто, бывает, едят забродившее. Особенно если рядом полно таких фруктов или ягод. Но когда такая еда кончается — звери приходят в норму. А есть такие случаи… ну, как у Дрызги.
Смотрела она при этом на меня так, будто полагала экспертом по алкоголизму.
Я молча перебрал в уме свой богатый опыт и предположил бодро:
— Так что… составим ему компанию под задушевные разговоры? Отправим домой, чтобы жена могла до него достучаться? Или… хм… познакомим с тайнами закуси?
Под яростным взглядом Мел я приподнял руки, как бы говоря: да понял, понял уже, сделаю.
В конце концов, пока что рисовался только один выход.
* * *
— Не выйдет, сладенький, — сказала Аманда. Подтолкнула ко мне кружку, в которую я заглянул — и испустил сладостный стон.
— В первый раз за двое суток мне наливают не спиртного. Боженьки! Вкуснотища. Никто никогда не признавался в любви твоему чаю?
— Чаю — обычно нет, — и ямочки на щеках так и играют, так и играют. От кружки вздымается парок с запахом чабреца и чего-то ещё тонкого и пряного, на столе в лекарской — печенье, такое же чудное, как та, кто его сделала.