Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 123)
Рахи стоял, покачиваясь, слепо нащупывая что-то ладонью, грудь словно вспорота ударом лапы огромной кошки — только вот борозды слишком ровные. Удар прорезал и сумку тоже, и из неё, радуясь свободе, хлынули золотые рыбёшки. Косяком поплыли на пол, к ближайшему водоёму — озерцу крови. Озерцо становилось всё больше — особенно когда Рахи уже упал.
— Спасибо, что прикрыл, — буркнул Эрли, шагнул к двери в коридор, захлопнул и запер. — Т-тварь сучья, воровать вздумал, мразь. Так. Надо выбираться из этого дерьма.
Он подкидывал на ладони артефакт — что-то вроде кошачьей лапы с когтями и вмурованными камешками. А ведь ещё есть «Касание боли» — кузен надевал его в комнате, и огненный в другом кармане, на поясе — кинжал… отменная экипировка, братишка.
— Легче не бывает. Набиваешь карманы, — я покосился на золотых рыбешек, которые резвились в крови. — И в тоннель, из тоннеля можно в Трестейю, там есть лодки, да и в Айлор можно проводников найти. Или к виру. Дверь я за тобой задраю, Арделл и её работничков задержу. Ты сбежал, я тебя не видел, всё будет чисто-гладко, Эрли.
Проникновенность на моей физиономии оставила кузена равнодушным.
— Чисто? Гладко? Ты в своём уме, вообще? Потерял товар, потерял команду — да меня в порошок за такое сотрут. Решат, что я всех сдал законникам. А ребята, с которыми я работаю, знаешь ли, не любят «крыс».
Что у меня с детства отменно получалось — так это состроить рожу простака и в упор не замечать намёков.
— А что, у тебя есть другие планы? Эрли, вир побери, да ты сам в это влез! Какого черта меня не слушал? Отпустил бы в питомник, я выполнил бы Гильдейское задание, потом к тебе сюда… нет, ты полез угрожать Арделл — хотя я же тебя предупреждал… И она предупреждала.
Всё снова складывалось до омерзения неправильно: Эрли не торопился кидаться подбирать золотишко из крови. И вовсе не поглядывал на соблазнительный тоннель за приоткрытой дверкой. Ходил, прищёлкивал пальцами, мотал головой, будто в детстве, когда продумывал очередную проказу. Вот-вот откинет волосы со лба, ухмыльнётся, скажет: «Ну что, Лайли, в прошлый раз по твоей вине засыпались, а? Вот ты теперь пойдёшь и отвлечёшь деда Джорта от яблок…»
Он откинул волосы. Вздохнул, ухмыльнулся.
— Выходит, что ты кое-что должен мне, Лайли. Раз уж эта тварь пришла сюда из-за тебя. И раз уж это ты не дал мне её убрать сразу. Так что тебе придётся исправить кое-что, а, братишка? Она же тебе доверяет, да? И я думаю, тебя-то её зверь не тронет. И кто там ещё — устранитель? Тут тоже придётся как-то решить — так что ты уж пошевели мозгами, что у него там за Дар, как прихлопнуть…
— Э-э-эрли…
— Знаю, что ты не по этому делу, но уж что тут сделаешь, а? Клинок Мечника, не хочу я бежать, Лайли. Товар, проход… ребята мои. Так что сам видишь — единственный выход.
Когда так говорил Эрли — все остальные выходы начинали казаться жуткой глупостью. Оставался один:
— Артефакты у меня тут есть — неплохой тайничок, пара-тройка и на алапардов сгодится, так что…
Я опёрся ладонью о косяк, зажмурился: нужно было подобрать слова, пояснить, что не выйдет, что безопаснее и проще — уйти, что я помогу ему потом: выкрутиться, договориться с кем угодно или скрыться от кого угодно, только бы сейчас…
И тут он добавил — невинным тоном, каким иногда отвечал на упрёки и нотации дядьки Текра:
— Я, кстати, не говорил тебе насчёт твоей дочки?
Ладонь дрогнула — и на дереве распустились морозные узоры.
— Моей дочки?
— Ага, у меня-то как-то не сложилось — детишек завести. Малышка Дебби. Ты же по-прежнему считаешь её своей дочкой? Только ты же к ним не наведывался, а я, когда тебя искал — приглядывал за ними, всё думал — ты объявишься. А я не говорил, да?
Я помотал головой — не говорил. Развернулся от двери вполоборота — непременно нужно было посмотреть ему в глаза, просто удивительно — сколько времени я этого не делал как следует… Что у тебя там в глазах, Эрли? Там есть что-то от того самого мальчишки, которого я столько раз вспоминал сегодня? От парня, который защищал меня в учебке? Законника, который всегда был «за своих»?
— …выросла — просто не узнаешь. Красотка, я бы сказал — огонь-девчонка. В самом расцвете. Ты же понимаешь — если вдруг до меня доберутся из-за срыва этой сделки… и с ней может всякое случиться. Выйдут на мои родственные связи… племянница всё-таки… что такое, Лайли? Взгрустнул?
— Нет, — шепотом сказал я. — Не-а, мне… вполне себе весело.
Смех царапает меня изнутри. Выходит колючками из груди, поднимается к горлу. Оборачиваясь истошным, неистовым крысиным визгом — раздирающим и безумным, который я должен был слышать давно, да вот — оглох, наверное.
— Ты… прав, Эрли, — имя осело блевотной дрянью на губах, пришлось подсластить улыбочкой. — Хорошо, что ты напомнил. Как это я забыл про Дебби. Ты прав. К чёрту Арделл, в расход её. Вместе с кошаком… а этого устранителя я сам грохнуть хочу, уже с полгода. Ничего нет важнее, чем родная кровь, а?
Он кивал, впившись в меня глазами — а я улыбался и давал расклад как в старые времена: нужно непременно поглядеть артефакты. Где тайник? Что там есть? Алапарда можно попробовать взять снотворным, у меня с собой, но маловато, и нужен узкий коридор, заманить туда алапарда; с Нэйшем сложнее, там Дар Щита, так что пока просто запереть, потом прикончить, берусь заманить, ты знаешь, у меня получится, особенно если ты меня прикроешь…
Эрли так нравилось это. В прежние времена. Задавать направление, ставить задачу. Бросать в меня исходными и наблюдать — как я протягиваю ниточки от «Дано» к «Решено». Им всем это нравилось — всем, кто знал, как легко у меня сгибается хребет перед сильными, и они все этим пользовались с радостью…
— …в общем, с Нэйшем точно нужна будет твоя помощь…
Наверное, я после задуманного не смогу спать. Хорошо, что у меня ещё остались ночные дежурства. А наша прелестница-нойя варит на изумление хорошее снотворное.
— Лук Стрелка, надо же, Лайли…
Эрлин смеялся — не раскатисто, как обычно, а бесшумно, обнажая зубы в оскале. Соединил пару раз ладони в аплодисментах.
— Расписал это всё… Задумал меня сдать, да? Что там — по затылку стукнуть или просто подсунуть вашим работничкам? Только вот я же тебя знаю как облупленного.
Грызун внутри зашёлся в визгливом хохоте, отмахиваясь лапкой. Мол, ой, уморил — кого ты знаешь? Ты был на Рифах? Бежал с них? Был где-то неподалёку, когда вечный страх гнал меня — от одной помойки к другой?
— Это же ты нас сдал, — вдруг сказал кузен почти ласково, и жирная тварь внутри охнула и присела на окорочка. — Ладно тебе, братишка… я никогда в этом и не сомневался. Ты же всегда прогибался перед сильными. Спасибо, что не назвал меня — но ты что же, решил это исправить вот сейчас, а? Закинуть меня на Рифы, чтобы я там сгнил и не мешал тебе преспокойно обтяпывать дела в питомничке?
— Тебе не нужно было угрожать моей дочери.
Я отвратительный отец. Худший из отцов. Не видел дочь тринадцать лет — с того момента, как она мелькнула в Водной Чаше за девятницу до суда…
— О как, — подменыш, который нацепил облик кузена, покачал головой. — Из-за паршивого намёка вот так, сдать на Рифы… кто ты там в Гильдии, Лайли? Ты же так и не ответил, когда я спросил? А я вот думаю — ты не «делец», я так думаю, там совсем другое… «крыса», верно?
Грызун с пообтрепавшейся шкуркой, который лихорадочно выискивает: что же делать.
— Хотя мог бы и догадаться — у тебя ж так хорошо это всегда получалось. Подставлять, уползать в тени… выплывать, а? Ну, так давай малость сыгранём, Лайли. В старую такую игру, помнишь, в деревне-то ещё… крыс загоняли.
Да уж, жирновата, старовата, прыть не та… куда деться крысе, когда её всеми силами загоняют в угол?
Не палками. Усмешкой и колким шепотом:
— Вот и посмотрим, как ты справишься, братишка. Давай я тебе обрисую, что будет, если ты таки сдашь меня этой своей варгине. Угадай, что она услышит о твоей работе на Гильдию? И о твоём задании с закладом? Ну как, стены сдвигаются, Лайли?
Стены сдвигаются. И всюду закрытые двери, я мечусь, уворачиваясь от ударов, и несусь вдоль стен, обдираю кожу с носа в поисках укрытия, и уже знаю, что впереди…
Тупик. Угол, к которому гонит меня палка-шёпот.
— Так погоди-ка и послушай меня ещё. Ты думаешь, где я окажусь? На Рифах, конечно, а до того — под судом. Уж будь спокоен, у ребят, на которых я работаю, везде найдутся свои люди. Вытащить — не вытащат, но перемолвиться словом мы успеем. Сколько ты проживёшь после этого, а? А твоя дочурка? Ты б хоть её пожалел, Лайли, девчонке ж ещё восемнадцати нет. Так что, понимаешь ли, в твоих интересах, чтобы на Рифы я не попал. Ну, что скажешь, Лайли? Я не разучился играть?
Жалкая серая тварь корчилась в углу. Рыжий мальчишка с палкой стоял над ней, торжествующий. Держал грызунью жизнь в руках: сейчас ударить? Или погодить?
Мальчишка наивно полагал, что играет так же, как в детстве. В той же комнате, с той же палкой…
С той же крысой.
— Знаешь, что делают крысы, когда их загоняют в угол?