Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 117)
— Ага, ага… в общем, он прямо от души надеялся, что ты будешь за мной шпионить. И ему докладывать каждое словечко. За его-то великое благодеяние… а ты что тогда — так и не понял?!
Да скорее уж — и не думал. Знатно обалдев от такого выверта судьбы: сперва учебка сыскарей, потом Аканторский Корпус. Потомственные законнички, снобы из Ирмелея, заучки типа Крысолова — и всё это на мою деревенскую голову.
И Эрли — уже второгодка, который словно протягивает руку тонущему с берега. Блестящий, сияющий Эрли, которому некоторые четверокурсники в рот заглядывают. Душа школярской компании.
— Вообще, он был прав. Старик. Что, скажешь — нет? Он бы меня убил, если б ты не отвирался так усердно. Тебе он верил уж куда побольше. Чуть ли не до конца учебки считал, что на меня клевещут. Так что ты, выходит, за мной присматривал, Лайли. Так?
— Ха. Без тебя меня сожрали бы ещё на первом курсе. У многих, знаешь ли, были нехорошие вопросы — что я делаю в сыскарском с моими данными…
— Да ладно, на второй год они уже все…
— А я сейчас и не про второй год.
К концу первого я выбился в середняки по учёбе — не хуже и не лучше других, может, поэтому на меня так окрысились некоторые из «потомственных». И тут уже спасибо Эрли и компании.
— Ой, только не надо этих вот влюблённых глаз, я ж сейчас слезу пущу, — кузен рассеянно усмехается, подливая сидра. — Мы все друг за другом присматривали — нет, что ли? Весь Круг. Если бы не так — мы бы и не досидели до конца учебки, с нашими-то делами. Мне это даже на выпускном выдал наш старший по группе…
В последний год Эрли мы раскрутились так, что учиться стало малость некогда. Дела торговые (кто сказал, что в учебке нельзя разжиться спиртным или ещё чем интересным?), решение проблем за звонкие монетки (первогодки платили особенно щедро за покровительство), я подчищал хвосты и убалтывал тех наставничков, кого больше интересовало золото, чем знания. В мой последний год было уже потише, но мне это сыграло только на руку — выторговал себе приличную характеристику и пришёл на место, уже имея кое-какие связи.
— …нет, погоди, я вспомню… как же оно… «Клянусь жизнью служить Закону и Кормчей Акантора, Стражу Камня… что-то там ещё… и магии…» Сотня вонючих шнырков — не сблевать бы. Клятый пафос, высокие словечки, из папаши так и сочился весь этот гной. Он всерьёз полагал, что это вроде как священное призвание: носиться по ночам, вынюхивать тайники контрабандистов, хватать уродов вроде Душителя, разбираться с пиратами… глядишь, лет через пятнадцать — следующий ранг дадут или медальку добавят. Можно будет продать на старости лет, когда в карманах засвищет. Ты вот понял правила игры ещё в учебке — а он до старости не осознал…
Понять было просто, даже если бы мне и не пояснили наглядно. Всё поделено и выстроено. Сыночки знатных законников отсидятся в кабинетах и пойдут в верха. Те, у кого поперёк лица клеймо «Честный служака» — будут тянуть лямку и помирать на работе. А кто сумеет ухватиться, поднакопить связей и держать по ветру нос — тем везёт. Простая игра: не отсвечивать, смотреть в оба, выполнять приказы тех, кто знает расклад.
— Принципы, — сидр загорчил — прямо-таки как пиво в таверне у Злобной Берты. — Знаю одного такого… из молодых. Не думаю, что хорошо закончит.
С учетом того, что у Тербенно ещё и поведение в духе «Пришибите меня, пожалуйста, кто-нибудь» — он ещё и не продержится долго.
— Думаешь — как старина Жейлор? — усмешка у кузена — короткая и злая. — Как он суетился-то, как рыл… принципиальный. Выслуживал себе Алмазный Знак — а вот посыпался-таки, сперва он с его репутацией, потом и остальные из Тайных и Внутренних. Тот клятый год…
Вир памяти качнул, поманил темной, сырой глубиной. Сидр отдался пряным запахом бирюзовой жидкости — «Истины на ладони», померешился брезгливый взгляд старикашки Жейлора в комнате дознания.
— Хороводный год, Лайли. Почему так? Почему вся дрянь копится одиннадцать лет, а на двенадцатый вылезает? Дело в этих трёх дополнительных днях, которые на него налипают? Длинные Перекрёстки?
— Слышал от одной нойя — мол, Девятеро и их дорогие родители завершают круг покровительства над Кайеттой. Одиннадцать лет… Хоровод. А двенадцатый свободный. Вроде как, никто особо не приглядывает. Ну, и случается всякое. Да ещё эти три дополнительных дня…
Хотя если вспомнить рассказы Лу — то там же где-то шатается этот самый Десятый, Керрент-Первоварг, любимец матушки и покровитель зверушек. Может от этого каждый двенадцатый год в Кайетте считается годом хлопот и неудач?
Эрли решительно отставил бутылку. Помотал головой, отбросил со лба длинные волосы.
— Не спрашиваешь, братишка. Мог бы и разболтать меня по старой памяти. Слово за слово — чтобы я рассказал, почему не попал на Рифы…
— Просто вспомнил присказку про молодчика, который сунул нос в коробку, полную шнырков. Там, вроде, были какие-то печальные последствия. И не для шнырков.
И потом — а вдруг ты захочешь ответной любезности, Эрли, а врать тебе я не умел никогда, а мне не хочется рассказывать — почему я попал на Рифы. И не только я.
— Старик меня отмазал. Уж и не знаю — какой ценой, но вскоре после этого он ушел в отставку. Законопатил меня в дальнее имение подальше, велел не высовываться. Я просил его насчёт тебя… но он не смог, а наши контакты в верхах…
Наши контакты в верхах помалкивали: пусть себе хватают шелупонь, отмажем тех, кто имел выход на нас, кого-то притопим с концами. Что ты, Эрли, будто я в Корпусе не работал.
— Расклад всегда один, а?
— Один, братишка, ага… Когда я узнал насчёт Рифов — думал тебя вытаскивать. Поругался со стариком — он настаивал, чтобы я не высовывался. Деньги почти все ушли, чтобы уволиться без последствий, пришлось лезть в Велейсу — ха, мечты сбываются. Ввязался в серьёзные дела, опять пришлось отсиживаться. Там, куда не слишком-то хорошо новости доходят. Сперва и внимания не обратил — ну да, беглец с Рифов, потом уже имя назвали. Кстати, а как ты…
— Копили объедки, приманили на них гигантский косяк трески… — начал я, потом вспомнил — с кем говорю, но было поздно: Эрли уже хохотал, красиво встряхивая волосами. И уверял, что за это надо выпить, особенно — за то, чтобы потом услышать всё в подробностях.
— Ты как вообще додумался до такого финта, в суде? Обратить эти их буквы закона против них?
— Ну-у-у-у, я же всегда был образцовым законником…
Сидр пошёл у моего кузена носом. Продолжить он смог далеко не сразу:
— А потом куда рванул? Приношусь в Акантор через три вира, чтобы не засекли. Подметки стираю… и ты уже смылся непонятно куда. Пытаюсь найти — шиш без масла. Кидаюсь в нашу деревню, получаю от твоего старшего братана в нос…
— Мерьельд у нас всегда был характером в батюшку…
— …узнаю, что ты и у родни не светился…
— Потому что Мерьельд-то характером в батюшку!
— Я по старым знакомствам… и ни шнырка! Лайли, ты что, к своим и не наведывался? Ты хоть знаешь, что твои…
— В курсе.
Мать — два года назад, тоже был Хороводный год, вот они с папашей и опрокинулись в лодке — с ярмарки, что ли, плыли. Папаша ещё год покашлял, немилосердно гоняя невесток и отказываясь принимать зелья из чистого упрямства. Братья, вроде, здравствуют, хотя кто там знает.
Эрли вглядывался пристально — будто искал за потрёпанной шкуркой кого-то. То ли мальчишку из деревни, то ли парня из учебки. Может, не особо-то честного законника, кто там знает. Сейчас поинтересуется — где меня носило. Да так, Эрли, много где, и всё под чужими именами, это всё длинная история, которая включает одну визгучую, голохвостую тварь. Та всё повторяла, что мне нельзя останавливаться, потому что кто там знает — вдруг Жейлор проболтался кому-то, а в восемьдесят четвертом ведь взяли не всех…
— А… наши? Знаешь что-нибудь о них?
Эрли потянулся за обжигающим сливовым соусом, кивнул понуро: узнавал. Большинство с концами: бывшие законники на Рифах…
— Навидался.
Сколько способов выжить на Рифах у законника? В перевальной тюрячке утверждали, что три: сбиться в компанию и держать оборону; сбежать на скалы и примкнуть к обществу «крабов»; пойти в прислугу к стражникам — может, срок скостят… А я вот выбрал четвёртый: стать своим. Везёт, что нам присваивали номера — и оставалось только молиться, что тебя не узнают в лицо те, кого ты сам на Рифы и отправил. Везёт незаметным, да, Гроски?
— Строуби вон и года не протянул, помнишь Строуби, братишка? На Северных Рифах все смертники, на Восточных четверо живы, но у них ещё сроки не кончились…
Слышу, слышу кивал я и досадовал на то, что в кружке сидр, а не коктейль, который я не так давно сварганил для одной пьющей свиночки. На месте юного Строуби (два года из учебки, перспективный был паренёк, с выдумкой) мог быть я. Просто его прирезали в бараке ночью. А тот, кто узнал меня, позлорадствовать решил.