Елена Кисель – Немёртвый камень (страница 81)
Теперь встал Желтый Магистр — оттолкнув Фиолетового. Голос у Цитриниата был на редкость скрипучим и тихим, даже когда он усилил его магией. Может, ему просто немного в жизни приходилось кричать.
— Значит, хотите второго Альтау? Ну что же! Мы обратимся за помощью к нашим союзникам иных рас!
Толпа нежити — а она была внушительной — пришла в движение. Арахнеки сняли повязки, обнажив провалы на лице, затянутые паутиной. Поцелуйши взмахнули длинными волосами и высвободили из рукавов оружие. Медленно и угрожающе их ряды качнулись вперед…
И остановились, поняв, что больше никто из нежити за ними не последовал. Вампиры и пещерники, нощники и болотники — все стояли молча и неподвижно, глядя в землю.
Потом над клацаньем затворов оружия контрабандистов прозвучал одинокий голос, по которому Фрикс смог бы без труда опознать своего знакомца, назвавшегося Безлунником:
— А кто сказал, что мы
Арахнеки и поцелуйши зашипели, засвистели что-то на своем наречии, проклиная предателей — но высшая нежить уже отступала к наемникам Когтя, доставая оружие на ходу и держась лицами к бывшим собратьям. Из вампиров и пещерников не более пары сотен остались на иной стороне — и те тоже шипели то ли проклятия, то ли ругательства, в которых имя Холдона переплеталось с другим, более длинным и страшным, но забытым…
Аметистиат, словно с опозданием, опомнился, поднял руку, чтобы нанести удар…
— Довольно.
Мечтатель на своем помосте слегка поднял кисти — и кандалы опали с них прахом. Седые кудри трепал ветер подступающего Хмурого Часа. Магистры и их гвардия, артемаги Ниртинэ — разом вскинулись, нанося по нему магические удары, но он просто махнул рукой — и они свалились с ног там, где стояли, будто на каждого из них разом грохнулась пара сотен кирпичей.
— Довольно прятаться за марионетками, — Экстер говорил, вроде бы, негромко, но его голос покрывал все Лилейное Поле, и шум подступающей грозы ему не мешал. — Гайтихор! Теперь тебе осталось лишь проявить себя.
Ему никто не отозвался, хотя смотрел он на трибуну Магистров.
— Кому это он? — прошептала Мелита на ухо Нольдиусу. Тот пожал плечами и ответил, тоже шепотом:
— Понятия не имею. В переводе с древнецелестийского это значит — «хмырь летучий».
Бестия уже поняла, о ком речь, и хватала ртом воздух, а вот в толпе недоумевали, повторяя имечко на разные лады.
— Или мне называть тебя Шеайнерес, Морозящий Дракон, отец Холдона? Я держусь того мнения, что титул Восьмого Магистра — не для тебя.
Удар магии разметал помост, на котором стоял Мечтатель. В секунду прочные доски превратились в щепки, смешанные с опилками, взвилась древесная пыль, которую тут же осадило возникшее из воздуха ледяное пламя.
Дремлющий на трибуне Магистров стоял во весь рост, а за его спиной медленно таяли в воздухе капли металла — все, что осталось от подобия трона. Восьмой Магистр раздался в плечах, исчезли борода и седые волосы, мантия сменилась тускло блеснувшей кольчугой вороненой стали, а из лица на секунду вылепилась неподвижная чешуйчатая морда — и тут же пропала, оставляя после себя голодные, янтарного цвета глаза.
Пророкотал гром, и ему эхом отозвалось утробное рычание, прокатившееся по площадке.
— Доволен собой, Эустенар? Что же не улыбаешься?
Ястанира даже не зацепило ударом, уничтожившим помост. Появившийся из ниоткуда свет уже облекал его фигуру, выделяя ее на фоне надвигающейся грозы. Витязь чуть сжал пальцы — и воздух словно загустел в этом месте, намечая контуры клинка…
— Впрочем, я ошибся. Это не твоё имя. Своё ты попрал и предал. Не потому ли годами у тебя были только клички?
Морозящий смеялся страшно — с присвистом, щеря зубы, действительно по-змеиному.
— Время для беседы, Витязь? Собрал войско за плечами — и спокоен?
— Почему бы не поговорить? Ты в жизни не сражался лицом к лицу. Всегда заслонялся — ратниками ли, своим сыном… Своими ли собратьями, теми, что лишили тебя сил.
Морозящий зашипел и сделал шаг вперед, небрежно наступив на Фиолетового Магистра. Свет вокруг Витязя стал ярче. В опущенной правой руке из воздуха начал появляться меч.
— Сочинял бы ты лучше песенки, Эустенар, — прошелестел Дракон. — Что ты будешь делать? Сражаться со мной, с Ратниками? Чем? Взгляни, если не веришь!
Грохот был слышен даже с этого расстояния, и даже от Лилейного Поля видно было, как вздымается над башней Семицветника клуб пыли, огня и дыма. Огромный цветок вдалеке на какое-то время начал казаться состоящим из чистого пламени, лиловые языки лизнули небо — и опали.
— Кордон, армия, боевые драконы — ты потерял всё. Чем ты собрался воевать? — Морозящий откровенно наслаждался ужасом на лицах целестийских солдат. — При помощи этого сброда? И во имя чего вы будете биться? Лютые Рати остались там, Эустенар, возле городков и деревень Северного Края, и пока твое войско дойдет до них — половины Целестии не станет. Каково?
Кажется, он был полностью, совершенно счастлив. Правда, в нем поубавилось злорадства, когда он увидел, как в руке Витязя материализуется клинок.
— Половины Целестии — и тебя в придачу, — казалось, на земле сверкнуло что-то более яркое, чем молния в небесах. — Тебе не сбежать отсюда. Хочешь или нет — мы сразимся. Ты знаешь, чем кончится наш бой. Ты не увидишь торжества своих ратников.
Шеайнерес облизнулся. Язык у него был не раздвоенный, а толстый, темно-синий и довольно комичный при других обстоятельствах.
— И что же ты хочешь предложить мне? Вторую Сечу? Два войска лицом к лицу, по старым кодексам?
— Лицом к лицу. И по старым кодексам. Рати не касаются городов или деревень. Мы сойдемся с ними…
— Перед Одонаром, — перебил его Морозящий. — Хочешь купить себе пару дней передышки? Плати тем, что будешь драться под стенами своей крепости. И потом, есть ли смысл сражаться в другом месте, если уж ты захотел решать сразу всё?
Витязь молчал, стиснув губы. Недолго.
— Пусть решится все, — сказал он наконец. — Послезавтра перед Одонаром. И знай, что если Рати начнут шествие раньше…
— Не начнут, — с отвратной улыбкой пообещал Морозящий. — Нам незачем. Теперь — я ухожу.
Немного помедлив, Витязь убрал клинок из руки — просто растворил в воздухе. Сияние вокруг него стало тускнеть.
И почти в ту же секунду на Лилейном закрутился смерч. Казалось, блеснули серебряно-черные крылья, раздался шип, как от колодца смертоносцев, грозовое небо на секунду слилось с землей — а когда это прекратилось, не было ни Морозящего, ни трибуны Магистров вместе с Магистрами. Артемагов Ниртинэ или магистерской охраны не было тоже — голая, вымороженная, убитая земля.
Первыми опомнились арахнеки и поцелуйши, которые сообразили, на чьей стороне превосходство. Они ретировались с образцовой скоростью — впрочем, их особенно не преследовали, неписанное перемирие распространилось и на них.
Потом себя проявил народ — загомонил, но с места не двинулся, подтверждая, что здесь войско, а не толпа. К Мечтателю кинулись командиры отрядов, магнаты, главари разбойников — но при этом ни одного лишнего человека. Первым добежал Зух Коготь, который поинтересовался несколько бесцеремонно:
— Ты не сбрендил — его отпускать?
— Речь шла о половине Целестии… — нервно отвечал Экстер, одной рукой отстраняя тех, кто лез с вопросами особенно рьяно. — Он ещё не знает о тех, кого мы вывели из-под удара, ладно, пусть уж. И мне нужно было собрать их воедино, привести в одно место, к общей цели. Но без командира Ратники разбрелись бы по всей стране и уничтожили бы ее, а мы… мы не успели бы…
— А теперь?
— Видимо, готовятся к войне, — пробасил какой-то магнат, отталкивая Зуха. — У них нет времени на уничтожение городов…
— Ага, им бы с нами разобраться!
— Командиров надо бы представить, не все знают Ястанира в лицо…
— Нужен военный совет!
— Что ж, и нежить на него звать?!
— Войска отводить к Одонару?
— Что? Да, нужно будет создать что-то вроде штаба… ох, Светлоликие, что нам еще нужно?
— Разведка! Кто-нибудь, наройте Жиля!
На Мечтателя насели всерьез, и Фелла могла видеть их лица — сосредоточенные и горящие решимостью. Лица людей, которые знают, за что будут биться и которые готовы стоять до последнего. Она стояла, будто окаменев, смотрела на эти лица — и понимала, что Целестия здесь, вокруг них, что она жива…
И что ей, Фелле Бестии наплевать на это. Потому что, если бы не стало Мечтателя — для неё радуга на небе навсегда сделалась бы черной.
Глава 19. Чудо из подручного материала
Тинторель Гиацинт тихо недоумевал. Иные языки, общение с нецелестийцами, дракон-автомобиль, средства к существованию — всё это с некоторых пор не представляло для него почти никаких проблем.
Россия после Целестии тоже не особенно удивляла.
Но вот он встретился со звеном из Одонара — и тут же уперся в тупик.
Матушка его этому не учила.
Друзья-контрабандисты о таком не предупреждали.
В селениях так не поступали.
Даже разбойники Целестии были на их фоне вменяемыми.
Он полчаса назад спас их от верной гибели — и что ему досталось в ответ? Он не ждал особенных благодарностей, но льстил себе мыслью, что заслужил хотя бы простое «спасибо». И он ожидал лавину вопросов, поэтому по пути к своему пристанищу — деревянному домику на окраине города, — Гиацинт поглядывал на спутников скорее виновато.