Елена Кисель – Герои (страница 10)
23. А смерть у вас какая-то квёлая...
Когда-то царь Фер Адмет дружил организмами с Аполлоном. Целомудренные аэды современности называют это «был любимцем», а нецеломудренные фанфикёры такое обозначают как «слэшный пейринг с высоким рейтингом». Рейтинг был настолько высок, а дружба организмов – плодотворна, что Аполлон выхлопотал у Мойр разрешение для Адмета на добровольную отмазку от смерти. Правда, отмазка работала, только если кто-то соглашался умереть за Адмета, но царь Фер был такой античной няшей, что желающие заместить его собой должны были выстраиваться в очередь, водить хороводы вокруг дворца и доставать Таната призывными воплями: «Я хочу помереть за этого парня первым!»
Возможно даже, что родня царя, слуги и просто жители Фер даже начали выстраиваться в очередь и готовить транспаранты для бога смерти, но потом вспомнили:
а) кто их заберет,
б) куда заберет,
в) к кому заберёт,
г) у Аида очень плохой характер.
И как-то сразу сделали вид, что они просто собрались потанцевать, а теперь уже и по домам пора, и вообще, дети не кормлены, оливки не давлены, на фиг, на фиг!
В общем, в урочный час своей вроде как смерти Адмет остался один, с тысячей вежливых отказов: от престарелых родителей, от верных слуг и друзей, а также от всех жителей Фер, включая вон того лишайного одноногого сироту с помойки. «Но я же няша?» – удивился бедный царь, готовясь помирать. «Почти мёртвая няша», – успокоил приближающийся Танат. И вот тут-то жена Адмета Алкеста решила: была не была, рвану в Аид вместо любимого!
Царь очень плакал, но отговаривать жену дальновидно не стал, поэтому в назначенный час Танат появился, порадовался, что имя жены тоже начинается на А, махнул мечом – и… глубокий траур начался во дворце.
Тело Алкесты завернули в ткани и спустили в толос (подвал-гробница), Адмет начал ходить и голосить, что «на кого ж ты меня оставила», слуги ходили и голосили примерно так же, но тут появился Геракл и обломал всем скорбь.
Геракл в Ферах оказался, собственно, случайно, по пути к очередному подвигу – долгая дорога, недостаток вина и общения, а тут друг в городе правит, а почему бы и нет… Скорбная физиономия друга Адмета слегка удивила героя, но верный законам гостеприимства Адмет тут же заявил, что, мол, родственница у меня померла, ты ничего, пируй, пируй!
Дверь на женскую половину задраили, на мужской приготовили богатый пир, и всё сразу стало веселее. На женской по-прежнему предавались трауру. На мужской Геракл пировал и (о, ужас) от пущего веселья пел – так что непонятно, где было грустнее. Слуги Адмета, привычные, в общем, ко многому, акустическое мучение переносили стойко, но с перекошенными лицами, к которым Геракл не замедлил придраться:
– Ты меня уважаешь? А ну, быстро улыбаться и пить! Глядишь, и рожа разгладится.
Слуга усомнился в действии вина как анальгетика от пения героев, а потому раскололся и таки выдал страшную тайну о смерти госпожи.
– Я свинья, – приуныл Геракл. – Опять. Э, ладно, мы герои или не герои? А ну, где там ваш толос, куда госпожу положили?!
Бога смерти, который в полночь прилетел напиться жертвенной крови у толоса покойницы, ждал очень большой сюрприз. Большой, нетрезвый, в львиной шкуре и не особо разбирающийся в переговорах.
Поэтому Танат для начала получил в ухо, а потом его сдавили в дружеских алкогольного типа объятиях и задушевно потребовали:
– Давай сюда бабу.
– Чё?! – ответил Танат вопросом, пресекающим любые аргументы.
Завязалась борьба. Голодный и по натуре своей не особо добрый Танат дышал на героя своим «леденящим дыханием» («Меееентоооос!»). Герой, основательно покушавший и попивший во дворце Адмета, тоже дышал на Таната чем-то, что аэды предпочли не описывать. Победил геройский перегар: сбитый с крыльев бог смерти оказался связанным и предпочёл откупиться от Геракла Алкестой, «только отвернись уже куда-нибудь, как мужика тебя прошу!!»
Алкесту Геракл закутал в покрывала и отвёл к царю, где после недолгих препирательств («На, бери, хорошая баба!» – «Да не надо мне, я только жену похоронил!» – «Ну, хоть оставь у себя, отвоевал, деть некуда!» - «Ну, только ради дружбы…») была разыграна сцена «Алкеста, открой личико!» – и траур в городе быстро прекратился, а воцарилось ликование. Когда Адмет узнал, что благоверная еще и три дня будет молчать – ликование возросло, натурально, в три раза.
А Геракл побрёл отсыпаться, а то ещё за конями Диомеда ехать во Фракию…
В свете всего произошедшего, фракийцам следовало окапываться.
Античный форум
24. Браконьерство восьмое. Купила мама коника, а коник-то – мутант...
Восьмая погоня за ценной мутагенной греческой фауной – конями царя Диомеда – у Геракла началась как-то наперекосяк. Раньше всего, по дороге случилась маленькая заварушка с начищением табла богу смерти. Дальше, пришлось ехать за море, к царю Диомеду. Диомед правил бистонами, которые, как слышно из названия, были ну очень воинственными и не очень обремененными моралью.
Плюс ко всему, сами кони бистонского царя. Мультяшный ёжик, увидев одну такую лошадку, с воплем: «Меня тут не было!» – ломанулся бы в обратно в туман, не разбирая дороги, а после всю жизнь бы заикался и пил горькую с медвежонком.
Причина в том, что как-то раз царь Диомед, решил, что «хорошо бы моим коняжкам в пищу животных белков подсыпать» – и заменил овёс диетой из пленников и случайно приставших к Фракии мореходов. Кони от человечинки вошли в рост и в силу, но резко недобрали тормозов, отчего их и приходилось держать на железных цепях (поскольку на конюхов, на слуг и даже на самого царя они смотрели, как на смешную говорящую пищу).
Ну, и последнее – к Фракии Геракл прибыл уже в разряде тех, кто любит не только женщин. Рядом мыкался и нежно голубел какой-то сын Гермеса Абдер.
Долго голубеть Абдеру не пришлось. Стратегический план захвата лошадей-мясожоров был реализован быстро и без лишних трупов, а вот при отступлении Гераклу в спину ударил вопль обиженного царя, солидарного с тем самым ёжиком из тумана: «Лоша-а-а-адка-а-а!!!» Вслед за воплем появился Диомед с войском бистонов (которые понятия не имели, куда еще утилизировать пленников, как не на корм лошадям, а потому очень возмущались). Чутко уловивший запах разборок Геракл сцапал дубину, наказал Абдеру смотреть за трофеями и пошел крушить черепа. Абдер остался голубеть уже от нехороших предчувствий и кидаться фразочками типа: «Маленькие, хорошие, нежные пони…».
Кони Диомеда смотрели на него глазами заядлых гомофобов. Всё предвещало большую беду.
Когда Геракл, заровнявший Диомеда и большую часть войска бистонов дубиной в песочек, вернулся к кораблям, его поджидали подозрительно сытые кони, явно удовлетворившие одновременно и каннибальские, и идеологические наклонности.
Геракл, как пишут аэды, огорчился. Одного взгляда на огорченного Геракла достаточно, чтобы кони стали толерантными к мужской любви веганами. В таком состоянии они и доплыли до царя Эврисфея, который так впечатлился, что приказал отпустить «лошадочек» на волю.
На воле коней Диомеда якобы растерзали дикие звери, которые не встречались с огорченными Гераклами и не меняли свой образ питания.
Поэтому о потерях в рядах диких зверей аэды молчат.
Античный форум
25. Браконьерство девятое. А может, вы нам поясок... добром?
После расправы над конями Диомеда греческая фауна начала нырять и маскироваться при виде Геракла так активно, что Эврисфей долго не мог придумать, куда бы героя еще припрячь. Но в конце концов, пораздумав, послал к амазонкам, здраво рассудив, что «бабы – тоже фауна», а с такими характерами – они еще и за чудовищную фауну сойдут.
Кроме того, дочь Эврисфея желала иметь пояс царицы амазонок Ипполиты. Пояс был подарком Ареса и царицей вообще-то использовался как символ власти, но микенская царевна явно лелеяла надежды на другие функции («волшебный пояс для похудания», например).