Елена Кисель – Боги (страница 8)
– Никаких. Просто…просто я тоже!!!
– РОДНЯ-а-а-а-а!!! – в два голоса…
После чего Гермес получил на полставки еще и должность Душеводителя.
Веселая работка – проводник душ в мир умерших – сделала свое дело. Гермес успевал повсюду и все еще бил фонтаном энергии, но в олимпийскую семейку хоть со скрипом, да вписался.
Из неподтвержденных источников
Прим. Слово "ангел" в переводе с греческого - посланник, вестник.
21. Пьянству - эвоэ!
Чтобы завоевать сердце девушки – чего только не вытворишь. Греческий Громовержец по этой теме мог бы защитить несколько диссертаций (ВАК выносят с закатившимися глазами и без пульса). Как мы уже знаем, он и в птичку мог перекинуться, и в муравья, и саму девушку во что-нибудь сгоряча превратить… Но вот дочери фиванского царя Кадма Семеле он просто дал нерушимую клятву водами Стикса сделать всё, о чем она попросит.
Умилившаяся девушка сказала «Ах!» – и быстренько от Зевса забеременела. Гера на Олимпе сказала: «Ага!!» – потерла ручки, подождала, когда муж будет далече и двинула строить с Семелой дружбу. Мол, таки да, почти родственницы, Зевс один на двоих и все такое, но ведь тебя-то он любит не в своем настоящем обличии, а меня в своем, так что меня он все равно любит больше…
Размеры мозга Семелы до нас мифология не донесла. Мифология донесла ее горячую просьбу к Зевсу: «Люби меня! Люби меня всю! И в том виде, в каком любишь Геру!»
Зевс спросил: «Чи-и-иво?!» – выпучил глаза, а потом попытался объяснить, что идея малость опасная. Но девица стояла на своем: «Всю! Сейчас же! И как Геру!!!» Делать было нечего: Громовержец вздохнул, помахал любовнице ручкой и принял свой истинный облик. То есть, мгновенно обеспечил Семеле приятный загар божественным огнем. Не ожидавшая такого Семела заявила: «Ты б предупредил – я б в огнеупорное оделась…», после чего отбыла в нужном направлении – в царство Аидово.
Правда, перед отбытием успела разродиться недоношенным мальчиком. Мальчику тоже грозило, в некотором роде, спалиться, но тут Зевс опомнился и быстро вырастил плющ, закрывший сына. После чего задумался, как с хилым ребенком поступить.
Особой проблемы, вроде, не было: слабый – доносим! «Кому б доверить? – задумался Зевс. – Гера коварная, Афина – мужик, Артемида ушла в леса, Афродита со своими мужиками разобраться не может… а, выношу сам, познаю радости материнства!» И Громовержец, не найдя лучшего места, зашил сынулю в бедро.
Следующие несколько месяцев на Олимпе были, прямо сказать, несколько экстремальны.
Ибо если у Зевса и так характер был не сахар, то беременный Зевс…
– Нет, сегодня… буэээ… мы не будем пировать! Я сказал, не будем! Почему-почему… буэ-э-э!!!
– А-а-а-а-а! Я толстый и страааа-ашный! Меня никто не лю-у-уби-и-ит…
– Где мои финики с нектаром и бараньим жиром?!
При делах были все! Деметра замаялась выращивать соленые финики, фиги с запахом персика и прочие пищевые извращения; Аполлон рвал златые кудри, потому что «пой детские песенки в мое бедро, это хорошо влияет на моего малыша»; Гефест выковывал погремушечки вместо мечей; Афина ткала километры пеленок; Гермес под шумок крал коров Аполлона опять – а все равно не заметит…
Гера тайно паковала сундуки, потому что постоянные жалобы супруга «что-то жрать хочется» очень напоминали историю с Метидой.
Стоит ли говорить, что Диониса возненавидели еще до того, как он появился на свет.
Аэды как всегда опустили самое интересное и не рассказали, как именно проходили роды («Тужься!!» – «Давай, дыши! Уже головка показалась!» – «Зевс, ты прям мужиком держишься!»). До нас дошла только весть, что Дионис был отдан на воспитание сначала сестре Семелы, а после нимфам, но тяжелая наследственность и недоношенность взяла свое, и покатился он по наклонной: взял да и объявил себя богом виноделия.
С тех пор Дионис стал бродить то тут, то там в венке из плюща и с тирсом[1], в компании сатиров, менад[2] и своего учителя Силена. Сатиры веселились, Силен ехал на осле, менады плясали и время от времени в приступах безумия убивали своих детей или мужей – словом, развлекуха так и кипела. Всех, кто осмеливался вякнуть «пьянству – бой», Дионис или выносил без всякой жалости, или жаловался державному папеньке. Например, царь Ликург отделался слепотой, а вот дочери царя Миния не захотели пить вино и скакать по горам, потому веселый бог их на скорую руку превратил в летучих мышей.
Казалось бы – мед, а не жизнь, но Дионису веселье начало понемногу приедаться, а в голову полезли мыслишки, что вот, хорошо б – на Олимп, в семейный круг, тамошние пиры разнообразить. Решивши двигаться в высшие сферы, Дионис как следует накатил для храбрости и таки двинулся, и…
Протрезвев, не сразу сообразил, почему вокруг темно, кто там стонет из темноты и что за мрачный хрен рассматривает его с легким недоумением.
– Э-э…я шел на Олимп… – заявил дезориентированный Дионис.
– Зашибись, племянник, ты пришел! – порадовали его в ответ. – Только малость ошибся адресом.
Дионис понял, что куда-то не туда свернул и очутился в Аиде (говорил же народу карту четче рисовать!). Но не расстроился, потому как…
– О, дядя, а мы же с тобой за знакомство не пили?!
После энного количества тостов Дионис понял, что попал точно куда надо, потому как – еще и мама тут! Можно с собой прихватить!
И точно, прихватил. Аид, услышав патетическое заявление «без мамы я отсюда никуда», безропотно сдал обратно тень Семелы. Расчувствовавшийся Дионис в ответ презентовал дяде мирт, потому что «теней у тебя тут много, а зелени что-то маловато». В общем, все остались довольны друг другом, и только на Олимпе тихо офигели от простого факта: парень по пьяни влез в Аид, вышел с полным комплектом конечностей и зубов, да еще мать с собой привел!
То есть, тест на неадекватность прошел похлеще Аполлона. То есть, заслужил почетное место и трон в высшем круге.
И, к несчастью олимпийцев, до Диониса это тоже дошло.
Последовала безобразная сцена. Бог вина требовал трон, дети Зевса заняли круговую оборону и орали, что тронов – двенадцать, это число красивое, лишний ставить не будем, а своих не дадим, и вообще, алкоголь вредит здоровью. Буча грозила перейти в серьезный олимпийский мордобой, когда Гестия махнула рукой и уступила Дионису место.
Причем, все опять остались довольны: Гестия – тем, что оказалась подальше от разборок неадекватных родичей, Дионис – полученным троном, остальные – тем, что богинь-хранительниц очага и огня – куча, а вот бог виноделия под рукой всегда пригодится…
Из непроверенных источников
–
[1] Тирс - палка, на которую насажена шишка. Угадайте, что символизирует.
[2] Менады - они же «вакханки». Что-то вроде жриц Диониса, но веселые, пьют вино, совокупляются направо-налево, постоянно кричат "Эвоэ, Вакх, эвоэ" (вроде как "приветик!") и пляшут как ненормальные.
22. ...и на первый взгляд как будто не видны...
Женский коллектив на Олимпе отличается меньшей харизмой, чем мужской. Собственно, такое ощущение, что вся яркость характера хлынула в Геру и Афину, и с тех пор они просто целью себе поставили – засветиться везде, где только можно. Попутно немножко занятного норова от предков огребла Артемида, ну, а уж Афродита с таким-то рождением просто обязана выделяться оригинальностью натуры («Блондинка опять бесится! Айда смотреть – будет на пену исходить!»).
Но – вот поди ж ты! – были на Олимпе свои тихони, которые, притом что заседали в сонме верховных Двенадцати богов, ничем таким особенным себя не проявили и в мифах задержались благодаря одному-двум случаям.
Разговор, конечно, пойдет о Гестии и Деметре, – о двух заправских домохозяйках, которые предпочитали налаживать быт, а не выяснять отношения. При этом Гестия отвечала за кухню – то есть, за домашний очаг, а Деметра – за дачу (плодородие, цветение цветов, выращивание урожаев, античная селекция). И получается вполне такой себе мирный дуэт: эти там пущай хоть перегрызутся, но кто-то ж должен делом заниматься?!
Правда, время от времени в быт таки вторгалась жестокая действительность – и Гестия или Деметра объявлялись в песнях аэдов. Обычно не по своей воле.
Гестия, например, вошла в века не только своим эпическим «Забирай, не жалко!», сиречь, тем, что уступила свой трон бедному недоношенному Дионису. В мифах время от времени всплывает древняя, еще до развязки Титаномахии случившаяся история. В истории рассказывается, как на пиру у Зевса Гестию возжелал некий бог Приап – обладающий такими, простите, несомненными достоинствами, что их приходилось возить за ним на тележке. Поскольку свататься в те темные века было немодно – Приап дождался, пока народ как следует навеселится и уснет, а потом сгреб свою тележку и осуществил тайное и быстрое наступление.