Елена Кисель – Боги (страница 17)
Между олимпийской и подземной красавицами тихо назревал божественный конфликт.
Из непроверенных источников
41. Кляйн, отдафай мальчика!
Про соломоново решение в те отдаленные времена еще не было ничего известно (к счастью для Адониса). Персефоне и Афродите пришлось выкручиваться своим умом. Сперва они обратились к Зевсу с просьбой рассудить спор, но у Громовержца вовремя взыграло чувство самосохранения. Сообразив, что связываться с двумя богинями (одна – любовница Ареса, одна – жена подземного брата) – себе дороже, он перевалил судейство на музу эпоса Каллиопу.
Каллиопа, как и ожидалось, судила эпично. По ее решению, с каждой из богинь Адонис должен был проводить по трети года, а последнюю треть – где ему вздумается, «а то совсем заездили мальчика, надо ж ему сил где-то набираться. Всё, обжалованью не подлежит!»
Персефона, для которой схема «четыре месяца из двенадцати» была интуитивно знакома, согласилась, а вот Афродита захотела выпендриться.
То ли ей не хватало мужа-Гефеста и любовника-Ареса, то ли душа настойчиво просила нагадить Персефоне, но богиня любви пустила в ход свой чародейский пояс и влюбила себя бедного Адониса так, что он начал с ней проводить и «вольную» треть года. А потом спускался в подземный мир обессиленным и тяжко вздыхал об утрате «единственной».
Персефона, посмотрев на такой расклад, сочувственно покрутила у виска: видать, Афродита забыла, с кем связалась. И отправилась прямиком к Аресу – испытывать на боге войны тонкости нейролингвистического программирования.
Собственно, особых тонкостей и не потребовалось. Персефона просто поинтересовалась: мол, братец, а ты не в курсе, что твоя любовница Афродита тебе предпочитает смертного? Нет, я-то ничего, может, она думает, что ты малость не тянешь, и все эти войны, да и смертный красивый…
Убивать горячий олимпийский парень Арес готов был уже после первой фразы. После «малость не тянешь» он от избытка чувств пустил пар из ушей, превратился в кабана и рванул на поиски Адониса.
Вообще-то, по некоторым источникам, Адонис был охотником на зайцев, чем они с Афродитой и занимались, бродя по лесам и полям. Но одно дело – серые-ушастые, а второе – это когда из кустов на тебя несется вепрь, причем, мстительно хрюкает что-то вроде: «Это я-то не тяну?!»
Долго убивать Адониса Аресу не пришлось. Подбежавшая Афродита констатировала смерть любимца от инфаркта миокарда. По воздуху медленно удалялся по своим делам Танат. В кустах что-то довольно ухрюкивало в направлении Олимпа. Природа, как заверяют аэды, внимала скорби богини…
После встречи с Аресом Адонис закономерно перешел в полную собственность Персефоны – причем, уже на веки вечные, то есть, пока не надоест. Правда, убитая скорбью Афродита отправилась к Зевсу и просила отпускать Адониса из-под земли на летние месяцы… После нескольких дней рыданий и созерцания опухшей богини любви Зевс согласился. Персефона не препятствовала: в конце концов, все уже поняли, кто круче.
42. Доченька в папку
С любовными делами у Персефоны, прямо скажем, дела обстояли, как у Афродиты с мозгами: вроде как и есть, но отдачи никакой. Сами судите: муж – угрюмый тролль (спасибо еще, что муж он вахтовым методом, на четыре месяца), Адониса нужно делить с Афродитой… Еще ходили гнусные слухи о том, что в девическом возрасте Персефону соблазнил Зевс, отчего она родила ему Загрея, или Диониса Первого. Но мы-то точно знаем, что Диониса родила Семела со странным IQ, а потому на провокации не поведемся и историю эту рассказывать не будем.
Вторая версия соблазнения Зевсом Персефоны выглядит правдоподобнее и забавнее. По ней Громовержец как-то решил прогуляться в подземный мир, а там, на берегах Коцита, встретился с дочерью… слово за слово, она и забеременела.
А поскольку в подземном мире если что-то и рождалось – то жуткая, неведомая хрень (белокрылый нарик-Гипнос под это понятие в точности попадает), то родов ждали, мягко говоря, с опаской.
И не зря ждали, потому что дочка Персефоны и Зевса Мелиноя пошла в папу, выгодно совмещая в себе тягу к великим деяниям и крайнюю озабоченность.
И подвиги свои начала с того, что, цитируем аэдов, «заставила возлечь с собой Аида».
Заставила. Аида.
То есть, сначала имела место долгая погоня со швырянием в охальницу подручных предметов, теней, двузубцев и подданных; потом Мелиноя внесла бьющегося в истерике Аида в спальню на широких плечах; потом мир обогатился душераздирающими воплями: «Не для тебя мой цветок расцвел!» и «Помогите! Насилуют!!»… Ну, а уже после всего этого Мелиноя добилась желаемого. Овладела, так сказать, несмотря на ожесточенное сопротивление.
Персефона, пока шла расправа над мужем, отсиживалась где-то в бункере. То ли она позабыла о своем ревнивом нраве, то ли хотела, чтобы Аид испытал ее участь, то ли просто опасалась, что – заставят присоединиться.
Свершив свое черное дело, Мелиноя поступила еще более коварным способом. Вместо того, чтобы банально забеременеть, она раздвоилась.
Сообразив, что пощады не будет, Аид уполз под кровать, и выманить его не удалось никакими обещаниями. Тогда Мелинои решили поискать любви снаружи. А чтобы искалось эффективнее, начали интенсивно делиться клеточным путем со скоростью «чуть быстрее стрептококковой бактерии».
Очень скоро все мужские и даже некоторые женские особи в подземном мире подверглись грязным домогательствам. Гипнос, Танат, Морфей, Онир, Ахерон и прочие из команды Аида бегом, летом и ползком спасались от пары десятков Мелиной. Исключением был Харон, который сам бегал то за одним экземпляром, то за другим и орал: «Я совсем не против!». Но Мелинои отваливали, взглянув то ли на рожу перевозчика, то ли на весло, которое он им демонстрировал в качестве основного достояния.
Теням еще никогда не было так весело. Вопли, крики, призывы о помощи, всеобщая паника – словом, развлекуха, почти как на Олимпийских пирах.
К счастью, у Мелинои существовал предел деления и к счастью же, какой-то из двойников сунулся к Гекате с попыткой «слиться в объятии страсти». Двойник тут же огреб в лоб факел как подтверждение, что у богини колдовства исключительно правильная ориентация. Далее последовало тихое и быстрое избиение Мелиной, в котором втайне приняла участие и Персефона (а неча, неча на чужих мужей кидаться).
Под конец Мелиноя осталась в единственном, исходном экземпляре, но тут разверзлись недра Эреба… и дочь своего папы попрощалась с подземным миром воплем: «А там, внизу, есть мужики-и-и-и-и?!»
Гекате и Персефоне же досталась жуткая работенка: успокаивать мужское население мира, чуть было не лишившееся чести.
Из непроверенных источников
43. Сосуд наполовину полон
Очень может быть, что самые первые сериалы все-таки придумали греки в глубокой древности – просто ушлые бразильцы свистнули у них ценную идею. Что характерно – накал страстей и логика остались где-то на уровне.
Взять хотя бы историю Ио – той, которая телка – и ее потомков. Как уже было изложено выше, сюжет завязался с уже нам знакомого «Зевс воспылал, а Гера возьми да узнай». Чтобы скрыть прелюбодейство, Громовержец перекинул Ио в телку, да за делами и забыл ее превратить назад (нужно бдеть за смертными, вестимо!). Гера этим коварно воспользовалась и наслала на бедное животное крылатого гибрида-кровопийцу. Судя по описаниям аэдов, овод Геры свободно мог унести телку в далекие юга и схарчить там без помехи, но злобности ради ограничивался тем, что гонял по всей Элладе, не давая ни травки пощипать, ни на быков окрестных заглядеться.
После продолжительных и бодрых скачек Ио незаметно пересекла пограничные заставы Эллады (овода, видимо, задержали на кордоне), обрела человеческий облик и народила сыночка Эпафа. Тот в свою очередь произвел на свет Бела, от Бела пошли Египт и Данай, эти начали размножаться гораздо прилежнее предков, и тут уже сюжет завязался окончательно.
Данай правил в Ливии и как итог упорного ночного труда имел пятьдесят дочерей-красавиц. Египт правил в какой-то непонятной земле, где течет Нил и, не желая отставать от брата, народил полсотни сыновей – может, не прекрасных, зато воинственных. И по прошествии нужного времени озаботился: а откуда бы невест-то набраться? Простая арифметика: если каждый сын выберет себе жену… это ж только вообразить количество потенциальных тещ, тестей и вообще родни! И тут Египта осенила гениальная мысль сложить два и два. Вернее, пятьдесят и пятьдесят…
Вот только Даная перспектива скорой свадебки почему-то не устраивала (пятьдесят комплектов приданого, ага, щас!). Наскоро помолившись Афине, он построил пятидесятивесельный корабль, посадил дочек на весла и дунул с попутным ветром в неведомы края. Несколько удивленные таким оборотом сыновья Египта тоже погрузились на судна и двинули следом, мотивируя тем, что «Жаницца охота, аж жуть».