Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 95)

– Антарктида, как Антарктида…

Гиацинт, который чувствовал себя, соответственно имени, как цветок на морозе, жалобно охнул. На него, уже почти привычно не обратили внимания. Ледяная корка скрипела под ногами, под уходящим солнцем брызгала под ноги кровавыми отсветами, а иногда – червонным золотом сквозь хрусталь, заставляя Макса прикрывать глаза и ускорять шаг.

– Да, как же, мы же будто по кладбищу идем. Тихо, глухо, сейчас прямо мертвяки полезут…

– Не дури, какие мертвяки могут здесь быть?

– Мороженые… – ответил честный и очень озадаченный голос Гиацинта. Такие честные голоса бывают, только когда описываешь предмет, находящий в твоей непосредственной видимости.

Макс, за ним Дара, а потом уже и Кристо, оглянулись.

В двух шагах от Гиацинта стоял и нагло щерил зубы хорошо сохранившийся покойник. Вечная мерзлота не особенно обтрепала даже его меховую одежку, и о том, что он мертв, говорили только белесые, потрескавшиеся, словно выеденные глаза и совершенно синие, застывшие щеки. Покойник со скрипом потянулся и поднял руку, с которой тут же потерялась толстая рукавица. Жест смахивал то ли на приветствие, то ли на попытку схватить, но Гиацинт не стал вдаваться в такие подробности: он снес мертвяку башку в качестве ответного «здрасте». После чего, как полагается рыцарю юному и честному, задумался:

– Дара, а это не мог быть проводник?

Обледеневшее тело рухнуло вдогонку голове. Дара проводила падение глазами и машинально сказала:

– А… я не знаю.

– Теперь он полупроводник, – буркнул Макс. – Ну, будем считать, мы попросились в Целестию.

Боковым зрением он сразу же уловил зашевелившиеся вокруг сугробы и ничего отмечать больше не стал. Проводники это были, или их подручные, или еще что-то, посаженное тут просто для охраны, но Кристо оказался прав: они шли по снежному кладбищу, которое начало оживать.

Покойники, судя по одежде, разной «выдержки», поднимались отовсюду. Безо всяких зомбических жестов, душераздирающих стонов, и скрюченных пальцев. Просто и деловито, как будто прозвонил невидимый будильник. Какой-то летчик с полуоторванной рукой обмахивал с мундира снег. Еще один деловито ощупывал ледоруб. У одного ботинок намертво вмерз в лед, и ему помогали два дюжих крепыша, почему-то в немецкой форме. Не торопясь.

Такая деловитость характерна только для людей (или нелюдей) с самыми серьезными намерениями.

– Они собираются нас убить? – озвучил очевидное Гиацинт. По привычке он почесал нос, но нос был синим и почти отмороженным, и это испортило жест.

Макс полез в карман за пистолетом. Дара неохотно стащила перчатки, подышала на пальцы и выполнила пару пасов артемага на пробу. Пальцы всё равно гнулись плохо, а холод мешал сосредоточиться.

– Ну, наверное, они просто хотят, чтобы мы согрелись, – почти невинно предположила девушка.

– Мрый, – сердито и непонятно ответил Кристо. Дрожь у него пропала вместе с речью, глаза обессмыслились, что было верным признаком близкой драки.

Первым нанес удар Макс. Он малость подождал и дал возможность мертвецам начать переговоры (хотя он ни на секунду не верил, что создатели Целестии придали проводникам именно такой вид), а потом выстрелил. Один раз, в ближайшего. Тот вздрогнул, будто не забыл страха смерти, потом недоуменно почесал черепушку, в которую вошла пуля, потом зашипел черным ртом и ступил ближе – и расстался с головой, правда, Гиацинту это удалось не с первого удара, а с двух.

Рыцарь задорно оглянулся на Ковальски, а тот с унылой миной опустил пистолет.

– Вопрос, конечно, тупой, – проговорил он за секунду до начала настоящего боя. – Но ни у кого нет, как бы это… меча?

– В сторону! – рявкнуло в три глотки молодое поколение вместо ответа. Кристо дернул Ковальски вбок, чтобы тот оказался под прикрытием Дары, сам встал с третьей стороны. Теперь маг, артемаг и рыцарь закрывали Макса от своры трупья, лезущей со всех сторон.

Взлетел и вспыхнул, салютуя заходящему солнцу, первый артефакт Дары – простейшая огненная «семихвостка». Жидкое пламя прошло по льду, обращая его в воду, которая тут же стала замерзать опять. Семь мертвецов тут же выбыло из строя, у того, с ботинком, оторвало ногу, но как раз ту, которая никуда не вмерзала. Не расставаясь с сосредоточенным выражением лица, мертвец рухнул в снег.

Гиацинт будто расписался в воздухе стальной полосой меча. Раз-два, отскок, раз-два, вот только лезвие не всегда доходит до конца, нелегко это – рубить мясо такой глубокой заморозки. Рыцарь все же остался довольно спокоен и даже успел пошутить в перерывах между ударами:

– Этот бой так хочется посвятить какой-нибудь даме… Но если я о нем ей расскажу… она меня куда-нибудь сдаст! Вот же нечт болотный!

Один из мертвецов коварно насадился на меч животом, и клинок увяз, глубоко и надежно. Три других жмура тут же вырвались вперед, Дара была занята, ее пальцы как раз торопились вывязать последний узел над очередным артефактом…

– Пригнись! – рявкнул Макс, протягивая дуло над головой Оплота Одонара и нажимая на спусковой крючок четыре раза подряд.

Какая-то из пуль все же оказалась артефакторной: голова неуместно умного трупа брызнула во все стороны осколками замороженной плоти. Трое других приостановились, Гиацинт, упершись сапогом в живот упавшего, выдернул меч и при этом не изменился в лице, как тот, кого действительно всю жизнь готовили к ратным подвигам.

С трех ударов он закончил еще с одним, сместился и поинтересовался:

– Еще такие пули есть?

Макс окинул пространство взглядом – не меньше десятка помороженных уродов, и это только на них, откуда здесь столько трупов-то, это ж Антарктида, а не Освенцим!

Обойма с разрывными артефакторными пулями отыскалась в третьем кармане, неохотно подвернулась негнущимся пальцам в кармане. Макс торопливо выполнял привычные операции, не отрывая глаз от боя перед ним, отмечая, что Гиацинт все же слишком нарывается, по-мальчишечьи, и одновременно успевал боковым зрением замечать, что у Дары все в порядке, хотя силы, кажется на исходе: артефакты огня в такой морозной среде – не шуточки.

Лязг затвора. Выпуская первую пулю в какого-то пожилого, с наукообразной и даже в смерти интеллигентной физиономией, Макс на секунду задумался было о том, почему не слышно Кристо.

Хотя разве услышишь за выстрелами? Главное – что с той стороны нападения нет, и всё тихо.

Вот здесь Макс ошибался. Ему бы обернуться, хотя бы для того, чтобы увидеть почти невозможное зрелище: Кристо размышляющего. Тот, кого считали не слишком-то способным на такой подвиг, натуральным образом стоял и мыслил. Драться ему пока не приходилось: Кристо был настолько синим и с таким отмороженным выражением лица, что мертвяки пока принимали его за своего, просто стояли напротив плотной стеной и втихую тормозили. Наверное, не понимали, что тут не так, и ждали, пока он откроет им дорогу с тыла.

Но зато их и было не менее сотни, и поэтому Кристо выделил себе минутку подумать: отвлекать остальных от драки или как? Если отвлечь – лучше, кажется, не будет, они вон сами с трудом справляются, Дара почти задыхается со своими артефактами, раз еще такую толпу слева от себя не заметила…

И щиты не помогут, и магия тоже. Тут же количество, да и кровь в жилах от мороза стынет, как еще Ковальски стреляет? Поручиться можно – ни одного силового потока он, Кристо, создать не сможет.

И выход… выход…

Выход отозвался теплом около сердца. До этого Рукоять лежала спокойно, да он и вспомнил-то о ней, когда начал перекладывать вещички из своей куртки в зимнюю. Удивился ещё слегка – точно же, она ж там всё время была, сроднилась вон с внутренним карманом, как это раньше не вспомнил? Подумал – сказать или не сказать, прикинул, а не прибьют ли его Дара с Ковальски за то, что не воспользовался подарком Экстера в бою с колобоями (воспользуешься тут, когда эти твари сигают и воняют, а Ковальски орет: «Давай, надейся» – да он чуть свое имя не забыл). Рисковать не стал, прибрал в карман молча. Ну, а теперь…

– Альтау, итить, – хмуро и почти пафосно проговорил додумавший мысли Кристо и извлек из-под куртки согретую теплом тела гладкую рукоять с нестрашной, маленькой полоской лезвия на ней. Не зная, что делать с этой штуковиной, он просто выставил ее перед собой, как будто в руке был меч – и конечно, ничего не случилось, разве что вся стая вдруг поняла, что он, несмотря на цвет лица, совсем не с ними. Мертвецы заворчали и двинулись вперед.

Тонкий луч солнца, один из последних, прорезал небо и упал на полоску стали возле рукояти. Алый луч словно вобрался в то, что когда-то было мечом, замерцал золотом и налился настоящим, целестийским солнцем, которого никогда не видывали здешние белые просторы. Луч стек с рукояти и прыгнул солнечным зайчиком вперед, к тем, которые поднялись из снега – и они начали опускаться в снег, уже с совсем другими лицами, как будто теплый маленький блик напомнил им о чем-то другом, тоже теплом, чего им так не хватало за эти стылые годы. Кристо развернулся в сторону Дары – и солнечный зайчик побежал туда, куда ему приказывал клинок. И все новые и новые тела ложились спать, накрывались снегом, как пушистыми одеялами, сами, будто хотели досмотреть далекие, милые и недосмотренные сны. Мертвецы оставили Ковальски и Гиацинта, как только увидели, что происходит – и сами поковыляли к забавному прыгучему солнечному зайчику на снегу. Он погладил по щеке одного, мигнул второму – и через несколько секунд его не было.