Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 94)
– После пробуждения вашим сыновьям понадобится пища…
– Да.
– Выводить ли мне на улицу учеников?
Несколько мгновений Морозящий смотрел ему в лицо. Не одобрительно или как-то еще – просто изучающе.
– Выводи, – ответил он после этого. – Любая вещь может быть обращена в дело – если попадет в умелые руки. Создашь порталы до Семицветника. Пусть твои ученики принесут драконьей крови и драконьей плоти. Это будет пищей. А когда мои дети поднимутся на крыло – им потребуются всадники.
Он отвернулся и направился туда, куда сносили большую часть черных, с прожилками, неровных глыб, высота которых доходила до четырех метров. Берцедер принялся выгонять из помещений учеников и осмысливать сказанное.
Поднимутся на крыло…
Мелькнули перед внутренним взором чёрные с серебром крылья. Морозящий Дракон был так назван неспроста. Во время обряда его магия действительно смешалась с магией драконов древности – не этих одомашенных ящерок, которые шныряли в небесах Целестии, а настоящих летучих хищников. Поэтому-то он был почти неуловим даже для Первой Сотни, и чтобы справиться с ним, понадобился уход большей части Первой Сотни в свет.
Однако Дракон не погиб. Как и Алмазные Рати, он уже находился за пределом смертности – ибо не был в полном смысле живым существом, а приближался в своем совершенстве к артефактам. Артефакты же существуют, пока существует их цель.
Отданные Светлоликими силы лишили Дракона способности летать и ослабили настолько, что силой он едва не сравнялся со смертными. Однако не погиб и, затаившись среди людей, дождался, пока все из оставшихся Светлоликих уйдут из Целестии. Он ждал терпеливо – потому что знал: и он тоже ослабил братьев. Сотворенное Лютыми Ратями навсегда отравило память Светлоликих и лишило их покоя.
Но даже и после их ухода он не мог достичь цели. Беспокойная Долина охралянась единственной, которая не ушла – ключницей-Айдонатр. До Малой Комнаты было не добраться, и Алмазные Рати, оказавшиеся в заточении, было не поднять. Тогда он решил вернуть своих воинов, возродив свою мощь по крови – в детях. Призыв равного, нужный для возрождения Ратей, мог выполнить не только их командир, но и тот, в ком текла его кровь.
С Холдоном Шеайнересу улыбнулась удача, однако независимый нрав того навлек на Морозящего новую напасть: в Целестии объявился страшный противник. Стоя в воинстве Холдона в день Альтау, Шеайнерес увидел сияние – и сперва было подумал, что это уходит в свет Айдонатр, и возликовал: Малая Комната и то, заветное в ней, оставались без охраны…
Но силы Светлоликих снизошли к мальчишке. Дракон видел это знакомое сияние – и знал, что пока не умрёт Ястанир, цель недостижима…
Однако Витязь пропал. Появится ли новый? Сколько их вообще может быть? В битвенной неразберихе Морозящий успел сделаться Нэриумом Гхаллом из разрушенного Холдоном городка Северного Края. Пришедшим мстить за семью и соседей. И снискавшим подвиги и славу.
Оставшихся сил едва хватило, чтобы очаровать нужных людей, преобразиться в Великого Дремлющего, славящегося своей мудростью. Он проследил, чтобы голова сына была погребена достойно – чтобы Холдон совсем не ушел в небытие. И погрузился в целительную спячку, водворившись в построенном Семицветнике на должности Восьмого Магистра. В полупровидческих видениях ему всё ярче виделась Малая Комната и слышался чарующий зов из неё – зов, который, как прежде, обещал знание, силу и бессмертие.
То, что скрывалось за дверью, призывало того, кто слышал его.
Однако в Беспокойной Долине воздвигся артефакторий. А в артефактории сел Ястанир – его Шеайнерес узнал с первого взгляда, не знал только – чем смертный маг, не принадлежащий к Первой Сотне, заплатил за роль защитника Целестии. И при нём ли эта роль и его сила.
И он снова ждал. Ослабляя армию Семицветника. Растравляя учеников Холдона – например, Эммонто Геккарис… Натравливая на артефакторий то комиссии, то нежить.
И всё не мог понять во время пробуждений – в силе ли Витязь или нет.
Он ждал и набирался сил, и подталкивал людей или магов обращаться к смертоносцам за помощью – Алмазные Рати тоже должны были копить силы. Пока сил не станет достаточно, чтобы опрокинуть Витязя в бою…
И вот, Ратники возрождены, а сам Шеайнерес вновь на крыльях, и всё равно – чтобы одолеть Ястанира понадобился предательский кинжал.
Берцедер дернул головой, отогнал кощунственную мысль. Ученики уже вышли во двор, теперь боязливо жались подальше от Алмазных Ратей, переминались с ноги на ногу. Несовершенные. Хрупкие. У них еще столько слабостей…
Он смотрел на здание, которое было последним пристанищем его Ниртинэ – и знал, что внутри сейчас происходит великое таинство пробуждения, что только теперь, когда у него самого достаточно жизни, Шеайнерес может дать ее часть своим детям…
Эхо глухого вскрика раскатилось по древним коридорам здания так, что качнулись стены, и задрожали окрестные сосны. Крыша брызнула мелкими осколками, и в небеса взвились тени, за которыми трудно было уследить глазами. Берцедер услышал свист крыльев, дыхание магии с неба – и понял то, что давно было очевидно: Витязь и его войска обречены, кто бы ни был в их составе.
С крыльца разрушенного здания медленно сошел Морозящий, и глаза у него сияли двумя алмазами.
– К Одонару! – велел он, сопровождая свои слова жестом – туда, откуда все яснее и яснее слышался чарующий, напевный зов.
Зрелище его воинов, движущихся в сторону этого зова, наполнило силой и… жизненным холодом.
Глава 21. В попытках согреться
– Вот же… Холдон побери.
– Н-не поминай, н-накличешь…
– А даже если бы и… я бы посмотрел на него. В такой обстановке.
– Ф-февральская обстановка, как раз под тебя…
– Сколько мы здесь?
– Часа два… ч-черт, у меня стали часы.
– М-магия?
– Холод.
Четыре фигуры медленно брели по белому пространству. Бесконечному пространству. Разнообразия не было почти никакого: твердый, слегка похрустывающий под ногами намороженный наст, местами слегка припорошен снегом: тут недавно была оттепель, а теперь все опять замерзло. Наносы и холмы, причудливые глыбы льда, припорошённые снегом.
Ноги не проваливались, но холод убивал, глаза уже не поднимались, чтобы посмотреть на очередную ледяную горку: неровность почвы? Бывший сугроб? Разницы-то…
– Вот о чем в Семицветнике думали… когда Целестию… сюда сажали?
– Они думали «враг не пройдет», – мрачно отозвалась Дара. – Ну, и как-то неожиданно оказались правы.
– Жаль, Сакура нет, - с грехом пополам выдохнул Гиацинт. – Если бы вернуться и…
– Сам лезь за своей ящерицей, – огрызнулся Макс. – Я постою на краю и понаблюдаю. Спасибо еще, Дара нас выдернула из кабины, а то…
Холоднее стать уже не могло, но кусачие мурашки по и без того замерзшим путникам всё же забегали.
Дракона им пришлось бросить как раз два часа назад. Или вернее, бросил он их: закончилось ли у него топливо, или сработала привычка впадать в спячку при низких температурах, только дракобиль сложил крылья в воздухе и грохнулся в отвесное пике. Реакция Дары при вязке узлов на полетные артефакты оказалась очень кстати: пара секунд – и пассажиры просто провалились бы вместе с транспортным средством в глубокую расселину. А так они всего лишь шлепнулись, правда, тоже не очень вежливо, в холодный снег лицом, на один из местных пригорков. До них еще донеслось печальное и прощальное «би-и-и-и!» – дракобильчик как будто недоумевал, почему хозяева не бегут его спасать? Гиацинт рванулся было в ту сторону, но в него вцепились Кристо и Ковальски. Дара встала первой, отряхивая снег с воротника.
– Это только вещь, – сказала она коротко и жестко. – Она создана чарами, артефактом, но это только вещь. Она не ст
Рыцарь промолчал, но дышал тяжело и всё смотрел в сторону глубокой трещины, куда упал дракобиль. Печальные и длинные гудки донеслись еще несколько раз, потом что-то скрежетнуло – и смолкло. Белое безмолвие, которое так хорошо описывается в книжках, упало и придавило разом, и ощущалось даже и теперь, когда они перекидывались фразами…
– В сущности, зачем мы идем? Я думал, достаточно добраться до Антарктиды…
– Ага, а проводники тебе прям так на шею и повесятся, от самого бе-бе-берега…
Кристо пытался не стучать зубами, но это не получалось.
– Я думал, они маги, так что должны были знать, что прибудут гости.
– Проводники – не маги, – скупо отозвалась Дара. – И не нежить. Какие-то сущности – и до сих пор неясно, мертвые или живые, созданные Первой Сотней… Никто не знает, как их позвать…
– И мы идем черт знает куда, потому что не знаем, как их позвать?
– Мы идем, чтобы оказаться достойными этого разговора. Проводники просто так не приходят: им нужно что-нибудь… подвиг… жертва…
– Кодексы, – пробормотал Макс. В этом ледяном воздухе с ностальгией вспоминались даже смертоносцы: о них-то хоть было ясно, где их достать и как разбудить.
Кристо полез в карман за фляжкой, которой каждой из путешественников запасся еще на конечной их остановке, перед вылетом. Во фляжке была водка – прощальный привет из России, и Кристо к фляжке прикладывался уже третий раз.
– Замерзнешь окончательно, – буркнул Макс недовольно. – Это на крайний случай.
– А я не от холода, – не потерялся Кристо. – Жуть тут какая-то, ясно?