Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 85)
– Ага, кофейку тебе прикупить, а потом еще и сварить прикажете?
– Возьмешь водки.
Размерами глаз Кристо мог бы померяться с лупосверлами.
– Чего-че…
– Прозрачной алкогольной жидкости, которая в изобилии встречается в России, Кристо, хорош строить из себя младенца! Если нет местных денег – так и скажи.
– В-водки?
– Ну, можешь виски прихватить. Если тут есть приличный.
Дара хранила насмешливое молчание. Кристо деньги взял, но с места особенно не двинулся.
– Что застыл?
Вообще-то, ничего. Просто он боялся их оставлять одних. У Ковальски явно шурупы в башке раскачались сильнее, чем им казалось, может, не надо было сразу ему про Лорелею…
А что у Дары с головой не все нормально – всем и каждому известно с самого начала.
С такими мыслями Кристо начал свой алкогольный поход. По пути он оглядывался через плечо, но кроме напутствия «донести хоть бутылку» ничего не дождался.
Когда дверь за ним захлопнулась, двое в комнате помолчали.
– А вдруг не донесет, – сказала Дара. – Мог бы сам сходить.
Ковальски хмыкнул, потирая щетину на щеке (надо бы все-таки побриться, что ж такое-то!).
– Отчасти я на это надеялся. Ты, конечно, поняла?
Дара опять увернулась в гигантский халат и испустила из него тяжкий вздох.
– Не все слышали про игру в «синюшники»…
Больше этими двоими ничего сказано не было.
* **
В прошлом Оплот Одонара, а теперь Гиацинт держался стойко. Он просидел в своей комнате без малого три часа, старательно избегая встреч с нежданными гостями. Даже вытащил меч на случай, если придется отстаивать свое решение любой ценой. Зная одонарскую настойчивость и, в частности, натуру одного иномирца – он был готов к любым кошмарам, самое меньшее – что дверь в его комнату в ближайшую минуту вышибут ногой.
Но старый дом хранил тишину, только за стенкой, где комната была завалена хламом, хамовато-громко что-то грызли мыши. Казалось, там пилами работают.
День упал к закату, гостей не было слышно, а миляга-Сакур побибикивал под окном. Гиацинт наконец расслабил пальцы на рукояти меча. Проверить бы дракона, что ли. Завтра в путь.
А переубедить он себя не даст. Хватит с него Целестии и всего, что с ней связано. Он выполнил долг. Теперь…
Он приоткрыл дверь и убедился, что за ней никаких кошмаров не скрывается, а просто полутьма и тихо. Скрипучие половицы составляли неплохую гармонию с мышиной грызней. В груди аж полыхало от осознания собственного эгоизма, но это почти заглушалось бурчанием в животе – ведь не обедал же нормально. Если Кристо хоть что-нибудь оставил на кухне…
Гиацинт заглянул в утлую кухоньку – и чуть не шарахнулся оттуда с воплем «чур меня!»
– Ну что ж ты там застрял, – произнес сидящий за столом Макс. – Вроде как это мы у тебя на положении гостей. Хоть и чувствуем себя как дома.
И с видом аптекаря, отмеряющего миллилитры ценнейшего лекарства, наполнил стоящую на столе кружку с резвящимся у отбитого края розовым слоником. Водкой.
Бутылка перед ним была наполовину пуста, но рядом стояла еще одна – полная. Ковальски явно настроился душевно провести вечер.
Гиацинт понял, что понятие «абсурд» отныне приобретает для него новый смысл.
– Ты же… – начал он опасливо от порога, – ты же не пьешь.
– М-м, тебе это кто-то сказал?
– Хет…
– А-а. Он прав, – и Ковальски сделал залихватский глоток из кружечки со слоником.
– А что же ты тогда…
Ковальски пожал плечами и попытался посмотреть сквозь кружку, но она была непрозрачной, и это испортило дело.
– Пытаюсь ассимилировать к данной территории, как сказал бы Нольдиус. Кристо и Дара спят, я освободил их от этой обязанности… в конце концов, они целестийцы, так что их, кажется, не надо… ассимилировать. И диссимилировать тоже.
О-о, готов, – с дрожью понял Гиацинт. Под ложечкой засосало от чувства вины: ну, ладно, я порвал с Целестией, но зачем же так ему про Лорелею, в лицо…
– Я тогда пойду разбужу Кристо, – пробормотал он, буквально помирая от неловкости ситуации. – Вам… тебе нельзя.
Макс усмехнулся, созерцая кружку глазами художника.
– Чтоб ты знал – половина моих американских знакомых… тех из них, кто был в курсе насчет моих русских корней… были уверены, что я конченый алкоголик. Черт возьми, мне приходилось их убеждать, что пью я исключительно по ночам. Днем – ничего безобиднее страсти к матрешкам и балалайкам.
– Я… э-э, пойду разбужу Дару, – Гиацинт понял, что Кристо едва ли справится с масштабами катастрофы.
– Угу, и похоронишь мой авторитет папочки. В смысле, кому нужен пьющий отец, с которым приходится возиться как с младенцем? Лучше сядь и попытайся не сойти с ума, пока я буду выносить тебе мозг пьяной исповедью.
– А ты… будешь?
– Скорее всего, – безмятежно ответил Макс. – Насколько помню предков, это у меня в крови.
Ничего хорошего предложение не сулило, но Гиацинта все еще давило чувство вины, да и потом, Ковальски просто нельзя было бросать в таком состоянии. Друг-контрабандист рассказывал, что во внешнем мире люди даже прыгают с крыш просто так, и за два месяца Гиацинт сам понял, что тут многие не в себе.
Потом, ему просто было жутко любопытно. И отчасти лестно, когда бывший соперник перестал наконец запираться и заговорил как с равным. Ну, а нетрезвый Ковальски – определенно такое стоит повидать…
– Куда направишься? – спросил Макс, как только Гиацинт осторожно присел напротив.
Тинторель замялся. Ответ у него был. Просто в этот момент из-под стола появилась вторая кружка – с синим зайчиком и отколотым краем. Макс, сосредоточенно щурясь, набулькивал в кружку из бутылки, и Гиацинт понял, что просто посидеть на стульчике не удастся. «А почему бы и нет? – прошептало в ухо любопытство. – Хоть узнаешь, каково это».
– Вообще-то я думал попутешествовать по этой стране, – начал он, осторожно принимая у Макса емкость. – Я уже говорил – есть другие поселения целестийцев. Они разбросаны по стране, и туда нелегко попасть… но я попытаюсь их отыскать. Это очень интересно – то, как они там живут. И причины у всех разные – чтобы уйти из Целестии. И там вместе маги, люди… иногда даже высшая нежить, представляете! Конечно, немного сложно путешествовать с Сакуром, у него бывают свои причуды… но люди здесь добрые. Меня даже хотели на днях угостить!
Гиацинт умолчал о том, что угощение было сродни нынешнему. Но Макс, кажется, понял сам и слегка приподнял свою кружку. Чокаться было глупо: синий зайчик и розовый слоник на кружках к этому не располагали.
– А жить у меня есть на что, здесь же очень ценятся… знаете, целестийские металлы… – бывший Оплот пригубил водку, обжег себе горло и на секунду скривился из-за слишком резкого запаха: ирисовка – дело другое. Хотя ничего, понравилось. Ему все тут нравилось. – И камни. Только нужно их как следует прятать и не болтать на каждом углу, а так здесь всё довольно просто, ну, конечно, если есть знакомые, которые объяснят тебе правила. Я, знаете, с детства читал внешнемирские книжки, мечтал увидеть этот мир, может, пожить в нём… ну, до того, как к нам пришел Аметистиат с Печатью. И да, тут столько всего…
– То есть по родине ты не скучаешь.
– Нет, туда я не верн… – потом Гиацинт понял, что Макс спрашивает не об этом. – Не скучаю. Знаете, тут все-таки здорово. Просто люди. Просто живут. Улыбаются.
– Воюют и бьют морды, – пробормотал Ковальски, допивая до дна.
– У нас тоже воюют и тоже бьют морды, и у вас стреляют, а у нас магия и нежить, и стоматологов нет, – Гиацинт усмехнулся и снова пригубил. Убрал отросшие волосы со лба. – Да нет, я понимаю, что неправ, вы же тут всю жизнь прожили. Но для меня тут – что-то вроде седьмой дуги радуги, рая по-местному. Именно для меня. Потому что тут никто не будет говорить, что я – Оплот Одонара, что у меня, знаете ли, судьба такая – с этой печатью… и… и пробудить богиню, разделить с ней ее магию… Вы меня можете считать ребенком или эгоистом, но я правда не хочу возвращаться. Не могу видеть Целестию.
– Из-за пророчества Майры и твоего предка… Танейха?
– Из-за… всего. Послушайте… послушай, – он невольно перешел на русский язык, сочтя его более душевным. – Послушай меня. Мне двадцать два. Странствовать я ушёл в шестнадцать, как положено тинторелю. И у меня были… мечты, желания, и планы были, а потом – на пороге нашего замка Аметистиат с этой Печатью, и всё, как отрезало. Матушка будто обезумела, всё повторяла – каким великим я стану, как прославлюсь… Оплот, Оплот – и ничего! Ничего! Для! Себя! Ты же тоже от этого бежал, разве нет? Когда на тебя все… будто у тебя на лбу написано: «Я – Оплот Одонара, надейтесь на меня, пожалуйста, у меня ж такая особая судьба!» Кому мне объяснять, что нет особой судьбы и всей этой чепухи? Что я просто жить хочу? Что я в колодце смертоносцев видал и бессмертую славу, и любое бессмертие, потому что я хочу – просто – жить! А у нас такое не принято.
Водка на вкус показалась не сильнее воды. С чего бы это. Ковальски молча налил еще, подвинул на стол тарелку с нарезанным сыром. А ведь это я ему мозг выношу, подумал Гиацинт. Хотя – а что б нет, а?
– У нас такое не принято. Это волшебство… проклятое… я когда родился – я знал, что мама может сделать что угодно. И любой человек может обратиться к магу… артемагу… если нет денег – то может, кто-то сжалится… Магия. Каждый день. И если случается что-нибудь…что-нибудь страшное… мы тоже ждем чуда от них. От магии. А маги ждут чуда от Витязя или от кого-нибудь еще. И так хорошо просто жить и знать, что можешь на кого-то это перевалить… пока ты сам не стал тем, от кого ждут чуда. Ха.