Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 51)
– «Вот столько раз подумай, а после войди», – прошептала Бестия. – Да?
Витязь чуть склонил голову, на секунду останавливаясь посреди своей невидимой тропы. По обочинам тропа кипела нежитью, но Экстера это не волновало ничуть.
– Рано, – прошептал он и двинулся дальше. – Да, та самая надпись. Дверь открылась, и навстречу мне вышел маг с очень усталым лицом…
– И пригласил пожаловать внутрь?
– Вообще-то сперва он сказал мне, что я глухой ишак, которого не дозваться за целый век, но после этого… да, Фелла, да. Войти – чтобы остаться навсегда. Он ждал преемника слишком долго, и силы его иссякали, так что он мог уделить мне очень мало времени перед тем, как двинуться в путь за остальными.
– Кто это был? Он сказал тебе, или…
– Его звали Айдонатр, если ты об этом, – негромко отозвался Мечтатель. – Последний из Первой Сотни Магов, создавших Целестию.
За три тысячи лет Фелла еще не разучилась удивляться. Она затормозила посреди тропы, освещая собственное изумленное лицо.
– Один из… Светлоликие!
– Иногда их называют и так, – преспокойно отозвался Экстер. – Впрочем, их обожествляют не совсем верно. Просто они были людьми былой эпохи… иных миров, где магия и чувства сущевствовали неразделимо.
– Что ему нужно было от тебя? Он звал тебя, чтобы…
Но Экстер остановился вторично, запрокинув юное лицо в небо. Крупные звезды посверкивали наверху сапфирами и перемигивались с глазами нежити. Луна поднялась теперь высоко, но поглядывала опасливо, будто предвкушала, что сейчас прольется кровь.
– Время, – сказал Мечтатель. – Погаси огонь, Фелла.
Бестия выполнила это с неохотой.
– А теперь закрой глаза.
Это Фелла вообще не выполнила. Она не считала, что быть разорванной на части через пару минут – замечательная идея. В темноте нежить оживилась, по стволам пробежали отблески от огоньков вулкашек. Слышалось нетерпеливое пощелкивание челюстей клыканов, почва вибрировала – подземная нежить тоже ждала своего часа…
– Закрой глаза, Фелла. Он сказал мне: «Если будешь в полной тьме»…
Будем надеяться, подумалось Бестии, что он не попросит меня еще и расслабиться. Она стиснула кулаки и зубы и закрыла глаза. Пальцы Экстера нашли ее руку.
– Теперь пойдем.
– Вслепую?
– Мы всегда продвигаемся вслепую, Фелла, – долетел до нее шепот. – Закрытые глаза – отнюдь не самое страшное.
Философия была очень к месту, если учесть, что первый же шаг утащил их в болото. Ноги обтянула густая слизь, властно повлекла вниз, легкие затребовали воздуха, но перед глазами вдруг забрезжил свет.
Бестия не сразу поняла, что не так с ее картиной мира. Глаза ее теперь, вроде бы, были открыты, но ноги не увязали в жидком месиве, а упирались во что-то успокоительно твердое. И листья, ветви деревьев вокруг нее – они были странными и сплетались во что-то невероятно сложное, рукотворный узор немыслимой красоты, завораживающий своей естественностью…
– Экстер! – ее руки больше не было в его ладони, но сам Мечтатель тоже стоял здесь, рассматривая узор, который сплетали листья и кроны деревьев.
Бесконечные лиственные и цветочные орнаменты образовали тонкие стены, оплели небо над ними, обрисовав потолок. Нечто вроде коридора с множеством дверей, больших и малых, отмеченных цветами или сидящими на них бабочками, оплетенных плющом, ощетинившихся шипами…
– Чертог первый, – прошептал Экстер. – Здесь она жива.
Бестия вопрошала его взглядом, и он наконец сказал нужное слово:
– Память.
Какое-то время они просто стояли и вслушивались. Душистый ветерок дул в лицо, где-то щебетали птицы, и вся эта идиллия вызывала у Феллы глубочайшее отторжение. Она невольно потянулась к серпу – просто в качестве поддержки, но Мечтатель снова взял ее за руку.
– Не стоит, Фелла. Не знаю, к чему может привести оружие в мемориуме – вряд ли к чему-то хорошему…
– Мем…
– Чертоги Памяти Целестии. И вместе с этим – Чертоги Боли и Старости. Их воздвигла здесь Первая Сотня. Видишь ли, ими было решено, что столь долгая жизнь не идет магам и людям на пользу: они быстро пресыщаются, наполняются опытом и цинизмом и становятся противниками самоей жизни. Они создали Чертоги как отпечаток Целестии – как место, куда уходит то лишнее, что тяготит людей. Наша память стареет без нас, потому в Целестии и царит вечная юность. А здесь…
Фелла подошла к одной из дверей, которая казалось приоткрытой. Зазвенел чей-то серебристый смех, послышался плеск воды – и тут же пропал, дверь чуть не прищемила Пятому Пажу нос.
– Значит, Чертоги Памяти…
– Везде и нигде, – отозвался Экстер. – Вечно у нас за плечами – и никому не дано войти в них. Нет, Фелла. Память остается при нас, но она не окаменевает, не заставляет стать…
– Старше?
Коридор казался бесконечным и очень успокаивающим, похожим на Сад Одонара. Фелла подставила руку, и в нее послушно легла откуда-то бархатистая роза. Не открывая следующую дверь, она знала, что за ней – ее «Только ты…», его сначала неуверенные губы в первом поцелуе…
Вечно живая, вечно юная память.
Экстер взял ее под руку и неспешно двинулся по коридору. Из-за дверей слышались голоса. Переливчатые песни. Кажется, смех. Так можно было идти век, или два – и наслаждаться этим очарованием, и молчать, но Бестия преодолела себя и спросила тихо:
– Ты сказал – никому не дано…
– Но мы здесь, – отозвался Экстер. – Благодаря моему наставнику. Артефакт, который позволил нам пройти в Чертоги, был создан им.
– И пропустил только нас?
– Не знаю, – пожимая плечами, отозвался Мечтатель. – Может быть, он пропустил бы любого. Но вот вопрос – что этот любой смог бы увидеть в Чертогах… Боюсь, и нам тут не следует задерживаться: нужно выйти к… другим воспоминаниям.
Бестия осмотрела совершенно бесконечный с виду коридор и кашлянула. У нее идей не находилось.
– Я не могу нащупать артеузлов.
– Посмотрим, – мягко произнес Мечтатель, подходя к ближайшей двери. – Пожалуйста…
Дверь открылась, выпуская их в другой коридор.
Теперь понятно, почему этот Айдонатр не боялся за свои секреты, – подумала Бестия. Холдон бы до такого выхода точно не додумался. Кристо – вот тот, наверное, мог бы, с его-то манерой подбрасывать сюрпризы…
Второй коридор был странным. Узоры стали более хаотичными и острыми, словно нарисованными на морозном стекле. Мертвая память, поняла Фелла. То, о чем желают забыть. Неприятно потянуло сердце: сколько она вот так заморозила в себе и как легко это далось – значит, из-за этих самых Чертогов…
– Не жалей об этом, Фелла. Если бы не они – мы бы просто не выдержали бремени лет.
Здесь в стенах словно отпечатались когда-то знакомые лица, двери были полированными и гладкими, как зеркала, и по углам гуляли шепотки из прошлого. Холодно, – Фелла поежилась, стараясь не раздробить пальцы Мечтателя в своем пожатии.
– Ты так и не сказал мне… о том Айдонатре. Из-за него ты стал Ключником?
– Так и было. Долгие годы он хранил могущество Малой Комнаты в одиночку, не решаясь даже умереть, пока не пришел я. Он отдал свою ношу, помог мне создать Перечень, завещал строительство артефактория… и вскоре его не стало. Айдонатр стал моим учителем в мире вещей, который он успел изучить досконально и опасности которого успел узнать. В честь его назван артефакторий, хоть за годы название и начало звучать иначе…
Какое-то время они молча брели по бесконечному ледяному лабиринту с зеркальными дверями, пока двери не стали сменяться подобием темниц. С ажурными решетками, но все же – с решётками.
И в каждой из бесконечных камер были старики. И старухи. Много, прямо-таки толпами. Эти не говорили, не смеялись и не пели – смотрели спокойно, но чересчур много знания было в их глазах. И пол под ногами подернулся пылью, откуда-то запахло старыми книжными страницами, полынью, плавленым воском. Фелле не хотелось спрашивать, где они теперь.
– Что там? – негромко спросила она вместо этого. – В Малой Комнате?
– Доподлинно не было известно даже Айдонатру, – ответил Экстер тихо. – Он не мог войти в Комнату – она не впускала его в себя. Однако опасался этого. Говорил, то, что там – почти живо…
– Осколок Колыбели? Или какой-то артефакт?
– Нечто над артефактами, насколько я сумел понять. Не только власть, но и соблазн. Соблазн силою вещей и их очарованием. Что-то, что даже будучи закрытым в Целестии – может влиять на вещи в иных мирах, пробуждать их и очаровывать с их помощью людей. Нечто, что привлекает к себе души и растлевает их. Что-то, из-за чего Целестию оградили от мира, в котором она была. Привлекательное и опасное настолько, что хранить это может только тот, кому это совершенно не нужно… просто потому, что ему уже ничего не нужно.
Фелла невольно потянулась погладить его по плечу – раньше она бы руку себе отрубила за такой жест. Экстер, кажется, не почувствовал прикосновения: он застыл напротив одной из камер – единственная приоткрытая дверь среди плотной вереницы. Единственная камера, в которой – только один человек: длинные седые кудри стекают на плечи, голубые глаза потускнели со временем и как будто полуслепы, но изнутри светятся спокойным знанием. Этот заключенный стоял у самой двери, и Фелле невесть с чего стало страшно, что он выйдет. Она сильно потянула Экстера за рукав, увлекая его дальше.