Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 15)
– Побыстрее, насколько можете. Я спешу.
Тони. Вспомнил все-таки имя, а то крутились в голове с вечера какие-то местные варианты. Общительный был паренек в его отделе ФБР, ко всем лез в дружбу, увлекался мистикой, гаданиями интересовался. На ярмарку его затащил – или просто после какой-то вечеринки дело было? Что за чертовщина с памятью творится, биографии Магистров или классификацию нежити – хоть сейчас, а вот что было до того…
Может, он уже под какими-то чарами, вроде «холодной памяти».
– Э-т-то что еще такое? Ну, кто вам список составлял? У вас же звонничков нет – и как ваше звено потом отыскивать? А? Вот вы знаете? Ой, ну что с вами делать, ладно, впишу дополнительно. Куда только глава звеньев смотрит…
– Вписывать ничего не нужно. Список верный. Можно скорее?
– А вы не стройте тут из себя… Оплота Одонара, ясно? Всем уже известно, что никакой вы не Оплот! Думаете, раз схватились за иглеца – стали избранным, да? И что вы кривитесь, я с вами тут вежливо разговариваю…
Светлоликие, все снабженцы одинаковы, что в том мире, что в этом.
Кристо как-то сделал открытие: «Дара, прикинь, а за Кордоном тоже есть маги и прорицатели!» Артемагиня тогда пожала плечами и сказала, что везде есть, только где-то больше, где-то меньше. Потом прибавила, что лучше б их не было. У звеньев было бы меньше работы. Так вот, тот самый улыбчивый Тони затащил его к какой-то гадалке, истинной патриотке, судя по американскому флагу, который у нее в логове полстены занимал. И эта гадалка, или провидица, или кем она там отрекомендовалась, нагадала Тони блестящее будущее, здоровье, орду детей и преграды, через которые он перешагнет легко, на цыпочках. Начали за здравие, заметил он тогда, протягивая ей ладонь. И она, наверное, минут десять пялилась сначала на его ладонь, потом на лицо, потом на ладонь опять… Потом сказала тихо:
– Вы знаете о людях, которым во всем везет? Их не кусают змеи, они выигрывают в лотереи, они получают визы с первого раза… – кажется, вот тут пошло что-то искренне наболевшее.
– Лично не встречался, – усмехнулся он. – А что?
– Вы не из таких.
Подгулявший Тони залился за спиной хихиканьем, пробормотал что-то вроде «Ну, это многое объясняет». К тому времени Макса уже пару раз двигали по карьерной лестнице, а в отделе только этот самый улыбчивый не хотел подсыпать ему мышьяк в кофе.
Гадалка тем временем пыталась что-то выразить словами, потом смирилась и сказала только:
– С вами ничего не работает. Законы и планы. И границы.
– Да ну?
Ни одна из стратегий, которые он разрабатывал на службе, пока не провалилась.
– Да… – она медленно отпустила его ладонь, но смотрела на нее, как на музейную личность. – Потому что вы чужак. И потому что пропасти плохо поддаются планам.
Он не собирался даже примерно понимать, что она хотела сказать.
На девице из снабженцев обтягивающее и явно контрабандное платье: броский фантик для желе. Для возмущенного желе.
– Ну и списочек, в первый раз такое вижу… Куда вам столько денег, вы кутить, что ли, едете?
– Решил забрать премиальные долларами. Послушайте, можно…
– Не убежит там ваше звено без вас, ясно? Расписывайтесь давайте, а то мне потом отвечать. Два защитных амулета. И вот «Кошка в темноте», на два узла, чуть нашла, обычно у нас таких слабых артефактов маскировки не бывает. Зачем Бестия вам вообще его вписала? Любой артемаг помощнее создаст с двух попыток. Если вы только сами будете пользоваться…
– Расписываться где?
– Вот тут. И тут. А больше у вас в списке ничего и не… куда? Вот хам…
Доллары – в сумке, где почти нет вещей. В Отдел Анализа он не стал заходить, нет смысла, ему виднее, куда идти и какая там сейчас обстановка.
Или просто всё равно, он пока так и не понял.
А насчет Тони, кстати, предсказание не срослось. Полез на рожон на одной из операций, неудачно поймал три пули. Не насмерть, но обеспечил себе инвалидность, а Максу – окончательную ненависть отдела: не прикрыл напарника. Потому что прикрывал семью свидетелей с двумя девочками, восьми лет и двенадцати. Прикажете, что же, кидаться останавливать каждого недоумка, который обчитался комиксов про супермена и несется на пули?
Воспоминания – это, кстати, к старости. Вот бы как местным: наплевать на три тысячи лет возраста и остаться идиотом, для которого только и есть, что настоящее.
А что в настоящем? Он идет по гулким утренним и пустым коридорам артефактория, где-то вовне его поджидают солдаты Кордона, чтобы проконтролировать отправку к двери. В сумке в основном деньги, плюс «беретта» и одна-единственная рубашка, потому что с остальных вечером почему-то пропали пуговицы, и он не стал сидеть с иголкой – пришивать. Самочувствие паскудное до крайности, главным образом из-за этой «холодной памяти», которую к нему применят.
Черт, да даже Скриптор вчера на него смотрел так, будто он этим кого-то предает.
Много они понимают, паскудники мелкие. Им бы хоть на пять минут в Сердоликовый Блок, чтобы задались вопросом: а почему это он не подействовал на Макса Ковальски? А, ну, конечно, он же бездник. А то, что он видел там… что чувствовал там… Три часа рядом с ней в этом проклятом блоке, губы, волосы, глаза, все до последней секунды, всё так реально, что хочется сбежать. Потому что все эти три часа он помнил, кто она и кто он, и помнил, что сам разорвал всё и всё закончил, что это только сон, и Экстер вовремя успел, потому что еще полчаса – и Макс всё же свихнулся бы от этой пытки.
Помнить это во внешнем мире? Думать об этом каждую секунду, потому что меньше – не получается? Зачем тогда уходить, в Целестии полно безболезненных ядов. Нет уж, давайте честно: он решил все расставить по своим местам, а это значит – не думать, не чувствовать, не видеть снова её умоляющими глазами за секунду перед тем, как он сказал это свое «Кончено»…
Кстати, насчет «всё по местам», а заодно уж и трёхтысячелетних идиотов… Ах, да, и то женоподобное желе из снабженцев интересовалось, куда это смотрит глава звеньев?
Удачная встреча, можно спросить у самой главы звеньев.
Бестия стояла в коридоре первого этажа, скрестив на груди руки и уставившись в окно. В таком состоянии мимо нее нужно было красться на цыпочках. Любой из Одонара так бы и поступил.
Но Макс с сегодняшнего утра был уже не отсюда.
Он остановился точно за спиной Феллы и потребовал сухо:
– Выкладывай.
Бестия не обернулась, а оконное разноцветное стекло отразило ее нахмуренные брови. Голос, когда она заговорила, был пониже, чем обычно.
– Ты, кажется, собрался бежать? Тогда поторопись. Тебе еще нужно добраться до своих провожатых, пока они не потеряли терпения.
– Минут пятнадцать у меня еще есть, так что выкладывай.
Опять когда не надо вылезли благие намерения… Говорят, противоположности часто притягиваются – наверное, в этом была причина того, что Бестия и Макс терпеть друг друга не могли.
Ковальски завел глаза в потолок, отметил, что наверху уже нет фресок о битве Альтау, и начал монотонно:
– Да, я собрался бежать, собрал вещи и закончил дела, и через час ноги моей не будет в вашей стране. Навечно. Так что у тебя есть причины, чтобы поведать мне, почему это в последнее время ты никого не размазала по стенке, ходишь на цыпочках и не хватаешься за серп через минуту. В особенности – какого нечта ты сторонишься директора.
– Я не…
– Ты что, оправдываться хотела?
Бестия замолчала. Но ярости, которая должна была проснуться в ответ на слова Макса, так и не последовало. Рука завуча не двинулась к серпу, в блестящих кусочках разноцветной мозаики отражалось лицо задумчивое и, пожалуй, печальное.
– Ты ничего не понимаешь, иномирец. Просто вернись туда, откуда пришел.
– А я и вернусь. Но сперва объясни мне, убогому, чего я недопонял: ты три тысячи лет мечтала встретить Солнечного Витязя, была прямо-таки одержима им, а теперь он объявился – и ты прячешься от него по углам. Мало этого: Экстер еще и любит тебя, это здесь даже вашему недосадовнику известно. Так что тебе полагалось бы зарыдать от счастья и броситься к нему на шею при первой возможности. Но ты что-то не торопишься, а?
Пальцы Бестии чуть сжали резной подоконник. В стеклянной мозаике теперь отразилась искаженная, болезненная улыбка.
Она проговорила это почти шепотом, потом подняла взгляд и нашла в голубом кусочке мозаики отражение глаз Ковальски.
– Это строки Экстера. Довольно… верные, кажется. Ты ведь именно поэтому бежишь? Не хочешь мучить Лорелею выбором, который уже давно сделан за нее.
Макс остался спокойным.
– Допустим.
– Вот и я так… предназначена не тому, вернее, влюблена не в того. Ты сказал: я была одержима Солнечным Витязем? Была. Три тысяч лет. Но всё же долгие годы я любила другого человека. Ходила вокруг да около. Не могла признаться. И вот теперь это… это так всё меняет.
– Почему?
Бестия обернулась в сердцах.
– Да потому что он был совсем не Солнечным Витязем! Да потому что он…
– Экстер Мечтатель, – спокойно договорил Макс за нее. – Может, я правда иномирец, но я не вижу, чтобы это меняло хоть что-то.
Он ухмыльнулся, глядя на перекошенное лицо Феллы Бестии.