Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 17)

Вместо ответа Экстер обратил взгляд вверх, где сияла безмятежная, красочная целестийская радуга.

– Я-то думал, ты умнее остальных, – выдохнул ошеломленный Ковальски. – Перестаньте же смотреть на меня, как на мессию! У вас тут… у вас есть вроде как Оплот Одонара, семь Магистров и один коматозник, до черта магии и воинов Альтау, так чем вам может помочь человек извне?

Глаза Мечтателя из печальных и отстраненных сделались просто серьезными.

– Скажи, Макс, – тихо проговорил он, – когда ты составлял план битвы с Прыгунками, когда встал на пути у Холдона – ты говорил себе то же самое?

– Я говорил себе: «Местный Витязь помер, а у остальных мозги в дефиците. Придется действовать самому, других вариантов не предвидится».

– Так что изменилось?

– Я узнал, кто ты на самом деле.

Витязь помедлил перед следующим вопросом.

– Разве ты не догадывался?

– Догадывался. И можно сказать, я спокоен за Целестию, – теперь помолчал Ковальски. – Кстати, у меня тоже есть вопрос. Не откажешься объяснить, почему ты скрывался так долго?

– Помимо всего другого, я ждал человека, – проговорил Экстер грустно, – или мага, неважно. Который однажды скажет себе: «Придется действовать самому, других вариантов не предвидится» – и за ним эту фразу повторят остальные. Однако я и представить себе не мог, что человек этот придет из внешнего мира.

– Правда, что ли, – фыркнул Макс. – Ну, в любом случае хора голосов, которые меня цитируют, что-то не слышно. И да, кажется, Эльза рассуждала примерно так же – ну, та глава контрабандистов, которую…

Он стиснул зубы, помрачнел и добавил:

– Хватит воспоминаний. Я ухожу.

Мечтатель не сказал больше ничего – и ничего больше не прибавили остальные. Мелита, улыбаясь, помахала на прощание, но Макс, кажется, ее не увидел. Он осмотрелся, словно отыскивая кого-то в этой группе, осмотрелся во второй раз и шагнул к Кристо. Наклонился к уху парня, шепнул несколько слов, и Кристо нервно, но как-то одобрительно хмыкнул. Передал из рук в руки какой-то маленький сверток.

А потом Макс Ковальски шагнул вперед и уже не оборачивался до самых ворот Одонара, где, на почтительном расстоянии от пасти Караула, торчали несколько кордонщиков – его эскорт.

Обернулся он уже в воротах. Но взглянул не на провожающих его артефакторов и не на Витязя Альтау – на единственную высокую башню Одонара, из-за которой артефаторий всегда выглядел стрекозой, пришпиленной к земле иголкой.

Золотой блик подмигнул с вершины башни, и руки Макса сжались в кулаки.

– Ну? – он повернулся к кордонщикам, которые соблюдали пока почтительную дистанцию. – Где там ваша «холодная память»?

И ускорил шаг.

Когда его спина уже скрывалась из виду – из артефактория на дорожку выбежала Дара. Она не задала ни единого вопроса, не сказала ничего, только нашла вдалеке исчезающий силуэт Макса – и осталась провожать его глазами вместе с остальными.

Совсем скоро в небо взвился скоростной правительственный дракон – и скрылся за подсвеченными светом радуги пухлыми облаками.

Мелита заговорила первой – и как всегда, не о печальном.

– А надо было кинуться его обнимать, – заметила она деловито. – И непременно с рыданиями – какое у него было бы лицо! Нольдиус, особенно если бы рыдал ты…

Смущенный Нольдиус пробормотал, что он был не настолько близок с Ковальски, чтобы выражать свою скорбь так эмоционально.

– Ха! Успеешь сблизиться, когда он вернется.

Нольдиус только глаза возвел ввысь, а Хет почуял новости.

– Вернется? Ты думаешь, что он вернется? Он тебе говорил, да?

– Нет. А только… эй! Тут вообще есть те, кто верит, что он уходил навсегда?

– Но ведь там же чары… – начал кто-то.

– Так ведь это же Макс Февральски! – передразнила Мелита. – На него и Браслет Безумия не действовал! Ну ладно. Кто не верит моей женской интуиции и верит его вроде бы как благородной лжи, а?

– Я.

Мелита обернулась, приподняв черные брови. Говорил Кристо, который был не по-своему собран и серьезен.

На ладони у Кристо лежал белый шелковый сверток, оставленный ему Максом Ковальски. Один угол свертка был отогнут, и в него виднелась сияющая червонным золотом прядь волос.

Глава 4. Последствия Ковальски

Делопроизводство точно придумал Холдон.

Проклятые бумаги. На Бестию находило чуть ли не умопомрачение, когда приходилось иметь дело с документами, и обычно она благополучно сваливала их на директора, но теперь…

На столе появилась дополнительная отметина от кинжала. Стол принял это с немым достоинством: он и так походил на славного рубаку, иссечённого множеством шрамов. Фелла давно использовала бедную мебель для выражения своих чувств.

Месяц прошел с той поры, как Макс Ковальски шагнул за дверь Кордона, а Семицветник все не мог успокоиться и слал бумаги. Следит ли кто-нибудь за тем, чтобы Ковальски не поддерживал связь с миром Целестии? Ведется ли работа со звеном, гидом которого выступал проклятый иномирец (в смысле, да-да, он герой… в общем, проклятый иномирец)? И – вот, шедевр чиновничьей мысли.

«Настоящим доводим до вашего сведения о непонятных волнениях, вспыхнувших в войсках Воздушного Ведомства, Алого Ведомства, а также Кордона, по предположениям лиц, заслуживающих доверия, связанных с отбытием во внешний мир иномирца, именовавшего себя Оплотом Одонара. В связи с отношением артефактория к волнениям и недовольству, нижайше просим задействовать артемагические ресурсы для устранения последствий Макса Февраля, пребывавшего в статусе героя Целестии, и пресечения слухов. Требуем не менее двух квалифицированных звеньев».

Бестия читала эту ахинею в четырнадцатый раз, но то ли ее ум был рассеян, то ли борзописцы Семицветника окончательно упились ирисовки. Почему лица, заслуживающие доверия, связаны чем-то с Ковальски? Какие, к Холдону, волнения в Кордоне и при чем тут артефакторий? О, а вот это совсем замечательно: устранить, значит, последствия Макса Ковальски. Его что, считают чем-то вроде мора или стихийного бедствия?

Последнее ясно, но отдает откровенной мерзостью. Артефакторий хотят задействовать в промывании мозгов кордонщикам… что с этими-то не так?

Крупный почтовый попугай нетерпеливо заорал от окна. Проще было бы вызвать Бестию по слюдянке или хрустальному шару, но птичья почта сохранилась с незапамятных времен и использовалась, когда требовался немедленный ответ. Именно это птица и орала:

– Т-р-ребую ответа! Тр-р-ребую ответа!

Бестия прикинула сумму штрафа за уничтожение почтового посланца, поморщилась и извлекла из стола чистый лист. Писать бюрократические бумаги она ненавидела еще больше, чем их читать. Скриптора бы сюда, у парня отменный слог, но на конверте отметка о секретности…

Да ладно, проглотят, не подавятся.

«Довожу до вашего сведения, что волнения в войсках любого Ведомством – дело тех, кто руководит Ведомством. Учитывая, – как бы поофицальнее, а, к Холдону, – то, что иномирец Ковальски был редкостным хмырем, проще устранить его, чем то, что он наворотил. Ставлю в известность, что даже всем Одонаром у нас может не хватить для этого сил. Артефакты, которые вы просите использовать, на редкость опасны и могут вызвать: агрессию, апатию, чрезвычайный голод, страсть, припадки пения и, – как это по-научному? – медвежью болезнь. Настоятельно рекомендую вообразить все это в рамках военных Ведомств и отказаться от нашей помощи».

Почесала нос пером, а затылок кинжалом. Семицветник стал нервным после того случая с Сердоликовым Блоком. Судя по воплям Магистров – они всерьёз уверены, что вылазка Мечтателя за Максом – выпад в их сторону. И не сегодня-завтра Ястанир явится ниспровергать правительство. Если отказать в помощи сейчас – пожалуй, и не такое начнется.

«Два квалифицированных звена высылаю».

Нечт знает, где она их возьмет, в мирах новая вспышка активности артефактов. В крайнем случае, отправится сама.

Что же все-таки с Кордоном? Нужно связаться с Жилем Колоколом, может, его шепталы хоть что-нибудь знают…

Яркое оперение попугая замелькало за окном. Прекрасное начало утра, вернее, конец ночи, что дальше будет?

Она пинком ноги захлопнула дверь собственного кабинета.

В глухой предутренний час артефакторий исправно почивал, забросив даже ночные развлечения. Так бывало всегда, и всегда говорили, что исключением в любое время бывают три бодрствующих неадеквата: директор, Бестия, Гробовщик.

– Локсо, ты опять забыл, что нужно спать?

Деартефактор оторвался от трудов неправедных. Перед ним на столе из лунного камня лежали очередные кандидаты на отправку в Большую Комнату: гребень из турмалина, искусно выточенные деревянные ходики, серебряная ложка и несколько неожиданный в коллекции здоровенный топор в кровище.

– Нет, почему же. Я об этом не забываю ни на минуту. Если бы этим вещичкам немного меньше хотелось крови – я бы прикорнул прямо здесь и сейчас.

В доказательство из-под капюшона донесся угрожающе длинный зевок.

Бестия прогулялась по Провидериуму, отвернувшись от Гробовщика, а заодно и от стола из лунного камня, на котором теперь больше не возлежала Рукоять – теперь там красовался полный клинок. Тот самый, который два месяца назад родился в руке у Витязя из тупого ножичка.

– Многие ушли по мирам?

– Резерв здесь, если тебе нужно с кем-то поговорить по душам, – ехидно отозвался Гробовщик. И есть ещё «синяя» квалификация. Ах, практиканты…