Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 118)
Седьмой ратник тяжко шагнул вперед, и от силы его удара пригнулись оба войска. Витязю Одонара прошлось потрудиться, чтобы отразить его, а ратник между тем отбил удар, нанесенный светящимся клинком – охнули артефакторы, и почти с надеждой всхлипнула смертная свита Морозящего.
– Может быть, он… – с тайной надеждой прошептал Берцедер, который внезапно обнаружил в себе удивительно много человеческих качеств. Шеайнерес снизошел и произнес, улыбаясь:
– Нет. Не он. Нет силы, способной превозмочь Витязя в честном поединке.
Он облизнул губы толстым синим языком и повторил, смакуя:
– В честном поединке…
Пальцы приласкали оружие, перенесшееся к нему в руки – Каинов Нож, который забыли уничтожить воины Витязя, обагренный кровью Ястанира, напитанный мощью, которой никогда не знал…
– У-учитель? Почему вы улыбаетесь?
– Легковерные глупцы. Думать, что мы будем блюсти старые кодексы… Мои кодексы.
Противники, казалось, не уступали друг другу, светоносный меч и тяжелая булава летали по воздуху, брызгая искрами при столкновениях…
– Вы… вы нарушите кодекс Малой Крови? Вы вмешаетесь в бой один на один?
Улыбка стала шире, глаза по-змеиному сощурились, выбирая подходящий момент.
– Это недолго будет боем один на один.
– Но ведь тогда…
– Тогда – Витязь будет мертв. И мы победим, вне зависимости от того, нарушали мы традиции или нет. Их войскам не выстоять без него в Великой Крови…
Он тихо хмыкнул, почти даже с сожалением, и добавил вполголоса:
– А человека, который смог бы предсказать это маленькое нарушение, я убил.
Ученик тихо охнул, то ли от восхищения, то ли от ужаса, то ли от всего взятого вместе. Теперь уже неважно. Двое на арене сцепились оружием, сошлись лицом к лицу – и секунда, миг триумфа разума над благородством – настал…
Морозящий Дракон исчез там, где стоял, а в следующий миг оказался за спиной у Кристо.
Как они закричали, когда до них дошло! Только какой смысл вопить и предостерегать – там булава, а здесь… Над головой Витязя высверкнуло, поднимаясь, лезвие – Каинов Нож взметнулся ввысь, прошил воздух – и воздух потемнел и захолодел, побеждая сошедшее на землю солнце.
Но из темного воздуха вдруг взметнулось пламя, обожгло землю и руку Морозящего Дракона, он вскрикнул, когда языки огня легли вокруг его запястья…
Это были не языки огня. Это были чьи-то стальные пальцы.
– Знаешь что, скотина? – прозвучало над ухом у Дракона. – Нарушать местные традиции – прерогатива моя.
Дремлющий медленно, неверяще повернул голову и уставился в лицо того самого «человека, который смог бы предсказать это маленькое нарушение».
Ему стало страшно вот уже третий раз за день – невероятный прогресс.
– Я убил тебя!
– Дважды, и я этого не забыл, – отозвался верный своей мстительной натуре Макс Ковальски и вывернул руку Шеайнереса так, что тот вскрикнул и разжал пальцы.
Он еще успел подумать, что этого попросту не может быть и что даже игра в перетягивание каната с двадцатью здоровыми быками не заставила бы его почувствовать боль в запястье. А потом Дремлющий, Морозящий Дракон и предводитель Лютых Ратей получил такой апперкот, что покатился по хрустящим зеленым льдинкам – бывшей траве – колобком, остановившись о сапоги Берцедера. Теперь еще более человечного, в смысле, то есть перепуганного, чем раньше.
О колено лежащего Шеайнереса стукнулась голова седьмого ратника: Кристо наконец завершил бой мощным ударом меча. Он слышал свист клинка за своей спиной, подумал еще, что не успеет увернуться или отразить, но удар так и не пришел, вместо него пришел голос, который показался Кристо отдаленно знакомым, а потом вдруг Морозящий покатился так, будто его лошадь лягнула. Теперь Кристо смог обернуться.
Два возгласа пронеслись над полем сражения, показывая, что отдельные личности все же неисправимы:
– Кристо? Какого черта ты, а не Экстер?!
– Макс?! Какого ж допинга ты нажрался?!
Промедление в такие минуты чревато.
Сразу четыре воина Лютых Ратей шагнули вперед, заслоняя собой Морозящего и нанося удары по замершим Максу и Кристо, но над полем словно взметнулся вихрь белых, золотых и алых лепестков – и Ратники просто растворились, обратившись в туманное, болотное нечто, стремительно утекающее с поля боя. Лорелея плавно и изящно опустила руки, мимоходом испепелила Каинов Нож и улыбнулась Кристо мило-виноватой и многое объясняющей улыбкой.
– Ты права, – негромко ответил Макс на ее взгляд. – Всё после. Сперва закончим.
Он сделал шаг к Морозящему Дракону, вокруг которого теперь была пустота: даже Лютые Рати отступили от того, кто их поднял, угадывая волю разбуженной преемницы Светлоликих, которая стояла тут же, рядом.
– Так значит, решил нарушить местные традиции? – голос Ковальски был холодным и яростным, и Кристо показалось, что каштановые с проседью волосы полыхнули червонным золотом. – Ничего, всё можно поправить. Похоже, ты сам выбрал, кто будет драться восьмым с вашей стороны. Встань!
Шеайнерес прижался к земле и зашипел, но подниматься не собирался. Он окончательно провалился в состояние страха, и его непросто было оттуда выдернуть – да никто и не собирался проводить с Драконом психологические тренинги.
– Я сказал, вставай, мразь! Если, конечно, не хочешь по доброй воле зашиться в колодец со своими дружками заодно. Встань! – Морозящий все же встал на ноги, метая загнанные, но от этого еще более бешеные взгляды. – А теперь выбирай: он или я.
Кристо бросил на Макса пораженный взгляд: Ковальски никогда сам не лез в такую-то драку! Шеайнерес переводил глаза с Кристо на Макса, судорожно облизывался и что-то шептал.
– Выбирай, кто будет твоим противником!
Известное против неизвестного. Никаких шансов против Витязя в честном бою у Дракона все равно не было. Он оскалился и кивнул Максу.
– Как видно, мне представится убить тебя в третий раз…
– Значит, я? – уточнил Ковальски.
Ненависть, которая бурлила внутри, все же вырвалась наружу потоком слов:
– Ты, иномирец! Почему я не развеял тебя прахом в первый твой день в Целестии? Ничего, я исправлю свою ошибку, ты узнаешь, каково стоять на пути мироздания! – он со скрежетом потянул из-за пояса зазубренный клинок. – Я выбираю тебя – и можешь считать, что тебя выбрала сме…
Макс неуловимым жестом выбросил вперед руки – и Морозящий Дракон обратился в серый порошок, осевший на землю аккуратной кучкой.
– Выбор поганый, – подытожил Ковальски и отряхнул ладони. Он поморщился, пошатнулся – но тут же встал рядом с Кристо твердо, расправив плечи. Лорелея стояла с другой стороны, ее волосы поблекли, но глаза светились вдвое ярче светом неразбавленной магии.
Над полем битвы стояла такая тишь, что можно было услышать, как неприлично громко бурчит в желудке у Озза.
Кристо, не веря себе, смотрел на кучку серого праха, которую уже начал раздувать ветерок.
– Что… что это с ним?
– Он не читал о сообщающихся сосудах, – бросил Макс непонятную фразу. – В общем, крупно нарвался из-за незнания физики. Похоже, они малость растеряны?
Не то слово. Впервые несущие смерть и не знающие препонов Лютые Рати серьезно призадумались, глядя на пыльцу, оставшуюся от их предводителя. Неясное шелестящее шипение пронеслось над их рядами: они переговаривались и решали, что делать.
Напротив них стоял Витязь Одонара, одетый в солнечное сияние, а по две стороны от него, будто крылья или хранители застыли Макс и Лори. За их спиной сомкнули ряды артефакторы, наемники, кордонщики и ополченцы.
Над Одонаром, над головами всех медленно входила в четвертую фазу серая радуга.
Глава 27. Лишь вещь
Дара разминулась с Максом и Лорелеей совсем немного, но об этом не знала и даже не думала. Она вообще мало о чем думала, пока пробивалась к Одонару с помощью артефактов огня, пока доказывала Зерку, что она своя, и пробегала в зазывно распахнутые двери. Отданное ей Экстером
Она замедлила шаги только когда шагнула в коридор, ведущий к Трем Комнатам. Миновала черту, на которой когда-то стоял Макс, закрывая своей жизнью путь для Холдона: кровь впиталась в пол и стены коридора, и ее не взяли никакие заклятия. Три двери полукругом смотрели каждая из своей ниши: опасная Большая; черного дерева, со вставками хризолитов Особая…
Возле цельной гранитной глыбы, представляющей в этом ансамбле Малую Комнату, копалось скрюченное, черное существо. Дара не сразу опознала Гробовщика. Деартефактор царапал гранит ногтями, пытался сдвинуть в сторону камень, почти кусал его и прямо поскуливал от нетерпения. Время от времени он бормотал про себя: