Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 120)
– Двумя утюгами, – машинально поправила Дара одними губами – не могла не придраться к Бестии даже в памяти. Шепот внутри не смолкал.
– Ты слышала нас. Ты понимала нас. С самого начала ты была частью нас… И теперь мы породнились окончательно, ибо я – часть тебя, ты – часть меня…
– Кто ты? – спросила Дара у кого-то, и кажется, что у себя.
– Я – Дара, девочка из целестийской деревни и артемаг Одонара.
– Что ты?
– Я время и истина, и совершенство, превыше жизни. Я знание. Я сокровище и бесконечность путей.
– Ты – первый из них.
– Я первый из них, явившийся, когда миры были едины.
– Ты – первая, из-за которой начали убивать.
Чёрные глаза улыбались ей. И манили. Как не может манить камень.
– Я первая, которая стала для человека превыше жизни его собрата. Важнее того, что дышит и ходит. Они – станут прахом, а я – нет.
– Я знаю твоё имя… я слышала…
– Бездна имён во всех мирах. Бездна имён во всех временах. Все, кто слышал мой зов, нарекали меня, давая мне власть. Все, кто вплетал меня в песни и сказания, нарекали меня…
– Галатея…
– Они вплетали в меня в песни по-разному. И не ошибались лишь в том, что я есть. Рукотворное, ставшее сущим. Творение, превзошедшее творца.
Перед глазами Дары запестрели тысячи нитей, узлов, потоков магии. Все расплылось и словно просочилось внутрь – и пришло удивительное единение с окружающим миром, совершенная безмятежность. Времени было сколько угодно, потому что больше ничего не имело значения.
Ну, может, только Лютые Рати у ворот Одонара.
– Тебя тревожит это? Поведи рукой – и их не станет. Прикажи – и они согнут колени перед тобой. Ты хочешь кого-то спасти, кого-то из прошлого? Окажи им эту маленькую услугу – разве тебе жалко? Открой Кордон, верни запечатанные двери –
Я была создана – первое истинное произведение искусства. То, чем мой создатель решил прославить небеса… нет, он хотел прославить
И с каждым его порывом вдохновения, с каждым новым потоком магии, менявшим мое лицо, я становилась прекраснее и обретала жизнь.
И другой маг увидел мою красоту и тоже захотел бессмертия во мне. Кровь моего создателя окропила меня, первая жертва пала к моим ногам – и подарила мне дыхание и сознание того, что я ценнее жизни смертного.
Мы ценнее жизни смертных. Мы долговечнее. Я знаю об этом, я ведь говорила с артефактами больше десяти лет… то есть, тысячелетия.
Человек был убит не из-за еды, не из-за вражды – а ради жажды прекрасного, ради обладания вещью, которая не приносит удовольствия или пользы – а дарит вечность…
Рукотворное было поставлено против человеческой жизни – родился первый из артефактов, который никто не собирался создавать. Он родился из потоков магии, отданных его создателем и из его страстного желания жить в веках, и из его крови, статую. Праматерь – единственный истинный артефакт, которому никто не указывал, какую волю человека выполнить на сей раз. Она сама была волей. Она сама повелевала людьми, приказывая им одно: восхищаться. Обожать. Впускать ее в сердце.
Они восхищались и впускали, принося ей в дар свое время – и она стала временем, и свою магию – она стала магией. Они входили к ней с кровавыми жертвами, прося избавить их от их людских невзгод – она стала их идолом и их верой, и избавляла, заставляя другие вещи подчиниться тем, кто приходил к ней. Она снисходила к ним, стоя в храмах, которые они воздвигали в её честь. Мечи убивали нужного противника, стрелы летели без промаха, камни, опущенные в воду, исцеляли болезни… Ей это было легко. Ей было приятно, потому что все больше людей шли к ней и верили в нее, хотели учиться у нее… Она учила их совершенству. Учила направлять магию на создание прекрасного – магических вещей. И из уст в уста шла молва о том, как нужно уважать предметы, с каким почтением нужно к ним относиться, к каким из них нужно стремиться. Потому что вещи не предают и не отвечают злом на добро: они зависят лишь от материала, из которого сделаны, да твоего отношения к ним. А еще почтительнее следует относиться к артефактам, потому что они – над вещами, и они могут дать тебе власть, и знания, и время.
– Время… – повторила Дара, вспоминая что-то. Сердце тикало в груди ровно, и мир по-прежнему виделся в другом спектре. Казалось, что она может слышать биение жизни в последнем зеркальце в любом из миров. Казалось, может приказать любым стенам стать прахом – но она не станет этого делать, потому что теперь знает их ценность…
…реки крови. Войны за нее следовали одна за другой, и еще более подчеркивали ее значимость: она была уже не просто вещь, но Праматерь, Колыбель Артемагии – так назвали её. Она давала знания и силу, и части её прорастали в объединённых мирах, и она чувствовала, как растёт и напитывается их мощью. И от этого она становилась все сильнее, и даже разделение миров не останавливало ее влияния: люди и маги всё больше начинали радеть о вещах, все больше ставили их над бренным и человеческим…
– Как там, – почему-то вслух сказала Дара, и ей в эту секунду представился внешний мир, люди, окруженные таким количеством предметов, что в это просто не верилось, покупающие их без надобности, собирающие вещи на дорогах, убивающие ради них, часто не умеющие с ними расстаться…
Да, согласилось то, что было ее частью, в последние столетия я увеличила свое влияние
И неприятная тяжесть растеклась в груди:
Они – те, кого вы зовете Светлоликими – забрали часть моего мира и закупорили меня здесь, сделав так, чтобы ко мне нельзя было попасть, поставив стража-ключника… За что? Они просто не видели и не понимали, насколько я ценна, насколько ценны вещи… кроме одного, который меня слышал.
И они – те, которые сейчас стоят там, Ратники со своим предводителем – они тоже слышат мой зов. Они все еще его слышат, не подозревая, что всю власть, к которой они так стремились, уже получила девочка-артемагиня. Что ей достаточно пальцы согнуть – и их не станет. Но мне всё равно. Ты для меня ценнее их: они рукотворны, они с рождения родственны мне, только гораздо ниже, а ты – ты родилась живой, тебя никто не менял, ты сама выбрала меня, ты как мой создатель…
Было так легко. Нужно – и время пойдет вспять. А Рати, конечно же, проиграли – их просто нет смысла пока уничтожать. Но едва они только двинутся с места – она решит, что с ними делать: подчинить или распылить.
А потом все изменится и люди с вещами наконец-то придут к взаимопониманию.
Только сначала нужно шагнуть. Навстречу красоте. К ждущим теплым пальцам из черного мрамора. К улыбающимся глазам. Шагнуть – и развести руки, и погрузиться в чистую артемагию, чтобы плоть стала камнем, нет – камень стал плотью…
– А зачем я нужна… тебе? – задавать этот вопрос самой себе было как-то странно, но Дара пока не могла подобрать другого обращения. И ее же собственный голос откликнулся:
– Артемагу нужна основа для его творения. Нечто, во что он вливает свою силу, чему отдает часть себя. Я – настолько выше артефактов и магов, что вышло наоборот. Для того чтобы стать совершенной, мне нужно человеческое существо, с которым я могу слиться, чтобы жить и творить. Это союз творца и творения, где творение становится творцом, а творец – сотворяемым. И как артемаг для своей цели не берет один камень, а берет другой, я для своей выбрала ту, которая понимает меня, ощущает, которая уже была мне родственна. Ты идёшь ко мне?
– Уже не иду. Уже… пришла.
Странно было говорить с собой – и слышать себя-другую изнутри, и стоять напротив чистой красоты и чистой силы… до которой – лишь шаг.
Она сделала этот шаг просто и незаметно, поднявшись на постамент. Развернулась и откинулась назад, разведя руки. Казалось – сейчас прижмется к спиной к теплому мрамору, но вместо этого она словно упала в любящие объятия.
Камень поглотил её, и он был не камень – он был соткан из силы, текучей, мудрой и гибкой, и ослепительные нити облекали её руки, и она слышала их всех, всех, все свои части во всех мирах: артефакты в Большой комнате, и поющие вещи во внешнем мире, и Алмазные Ратники напротив троих, стоящих рядом между двумя ратями…
– Ты – я, а я – ты, – вышептывали два голоса, сливаясь в один. Но один – несовершенный и слабый – прошептал, уходя, наполняясь силой:
– А цена? Отдай, чтобы получить – разве принцип не верен?
И Праматерь-Дара ответила сама себе:
– Верен, и для вещей, и для людей. Ты ведь сама пыталась понять разницу между вещью и человеком – и не поняла. Ее нет. Вещь просто долговечнее. Разве мои собратья не твердили тебе, что мы схожи, что все мы живем только пока есть цель, что все отдаем что-то, чтобы получить? Но разве ты можешь потерять что-то важное, становясь мной? Ведь приобретешь ты в любом случае больше. В конце концов, разница между нами одна: мы можем существовать, если никому не нужны, в отличие от них…