Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 114)
– У меня заглушки из-за тебя полетели. Ты что, хочешь, чтобы мы свалились?
– Я к вам драксистом не нанимался! – заорал в ответ Намо Кондор. – У меня зверь прямо бесится, сам высоту набирает… вниз – ни в какую!
– А я тебе говорю – спускай свою ящерицу! – включился Кристо.
Дракониху действительно довольно сильно кидало из стороны в сторону, поэтому фраза получилась совсем искренней.
– Как ты назвал Айо?! – заревел Кондор, тоже очень правдиво. – Ну, все, дальше пешком, ребятушки, – и исполнил такую фигуру высшего пилотала, что им и выпрыгивать-то никуда не пришлось.
Быть трупом оказалось очень неудобно. Во-первых, нельзя было орать, а когда к тебе с траурным свистом приближается земля – такое, знаете ли, трудновато. Во-вторых, сложно было не махать руками, не напрягаться и вообще сохранять видимость смерти. В-третьих, именно из-за того, что он не пытался держать равновесие, Кристо кидало и переворачивало, и желудок то и дело подкатывал к горлу, но блюющий покойник – это довольно странно, так что приходилось еще и зубы стискивать.
В конце концов, главного они добились: на них не направили ни единого удара, ни одного артефакта не взвилось с земли наперехват. Во-первых, они падали на войско Одонара, во-вторых, были вроде как мертвы (артефакты Дары это усиленно симулировали), ну, а в-третьих, Морозящего Дракона и его Рати не особенно тревожили всякие дохлые падающие с неба подростки. Все внимание Шеайнереса было сейчас возле Витязя Альтау, который так упрямо цеплялся за жизнь, заслоняя ею свое войско, а значит, путь в Одонар.
– Будет ли кто-нибудь биться? – выкрикивал Дремлющий, меряя шагами поле рядом со своим воином. – Или Витязь был единственной вашей надеждой? Или вы…
Как раз на этом «или вы» с небеси грохнулись Кристо и Дара, причем, Кристо ожил буквально над головами воинов Одонара, проорав во все горло:
– Да заработают эти твои полетни… ох!
Они перестали падать, погрузившись в невидимую перину, потом растворилась и она, и Кристо с Дарой оказались в окружении знакомых лиц: Хет, Скриптор, Фитон, Урсула…
Кристо искал глазами Мелиту, а сам машинально выговаривал:
– Ну, и что они так долго, эти твои артефакты?
– Потому что их не было, – пояснила Дара. – Я просто связалась со Скриптором и попросила, чтобы нас подхватили магией. Скриптор передал Хету, а тот – остальным.
Хет разулыбался и ножкой шаркнул, но Кристо уже отыскал Мелиту – она выглядывала из-за плеча Нольдиуса, улыбаясь и плача одновременно.
Нольдиус не улыбался.
– Собственно… лучше бы вам быть в другом месте, – прошептал он, но Дара уже не видела и не слышала – шла, пробираясь между артефакторами и телесными магами – и перед ней расступались. Кристо было бросил взгляд на Мелиту, но напутствие Ковальски было живо в памяти, так что он направился за Дарой.
Идти оказалось недалеко: их встретил бледный и неимоверно растерянный Убнак.
– Скорее, – сказал он, поворачиваясь и начиная широкими плечами освобождать им путь, – а то ему вроде как хуже.
Ему? Кристо вдруг заметил, какие у всех вокруг перепуганные лица, потом понял, о ком речь, а потом и увидел – когда они шагнули на небольшую площадку, образованную людьми.
Мечтатель – с успокоенной улыбкой, какая бывает перед прощаниями, кровь растеклась по зеленой траве и не желает успокаиваться. Фелла рядом, коленопреклоненная, с выпачканными кровью руками и с таким лицом, как будто попросту не видит и не понимает, что вокруг происходит. У Кристо отнялся язык, и ему чуть не сделалось дурно, когда он понял, что именно происходит.
Из-за спины раздался еще один клич Шейанереса.
Но Мечтатель улыбался, глядя на Дару.
– Подойди, – слабо выговорил он, протягивая ладонь.
Дара сделала шаг вперед и взяла его за руку.
– Это… это твое по праву. Я надеялся, что мне не придется так скоро… потом опасался, что ты слишком открыта для… неё… но это твое по праву. Иди. Шагни туда.
– И что мне сделать потом? – прошептала Дара, тоже опускаясь на колени, не выпуская его руку.
– Выбрать.
Ладонь Экстера в ее руке была горячей, будто она держала солнце. Затуманились глаза – наверное, слезами, невыносимо было видеть Ястанира таким – но потом пелена очень быстро рассеялась, и Дара обнаружила, что стоит на той же площадке перед Одонаром, только вокруг нет войск, и трава не примята. Напротив, по колено в ромашках и дикой мяте, стоял седой старик с печальным лицом, которое, кажется, веками не освещалось улыбкой. И с бледно-голубыми глазами. Знакомыми глазами.
– Вы кто? – девушка настороженно оглянулась, но не заметила и признака Феллы или Кристо, а Одонар вдалеке остался прежним, и широко распахнутые ворота приглашали войти.
– Ключник, – отозвался старик негромко и почему-то глядя на Дару с жалостью, – и мудрость Экстера.
– Мудрость…
– Частица его мудрости. Та, что стареет за него. Как знать, быть может, мне не удалось бы появиться, если бы не его нынешнее состояние…
– Он… то есть, ты…
–
– Он умирает?
Старик утвердительно качнул головой с крайне усталым видом.
– Кинжал не должен был навредить ему – пустячное ранение для мага. И не страшно предательство, потому что он принял его как высший дар любви, как лекарство, которое вернуло ему улыбку… Но клинок ослабил его, и видения об Альтау вернулись с новой силой. Он уходит в прошлое, в свой вечный день, откуда его так долго звали – а сил противиться у него теперь все меньше. Даже меня он отдал тебе, чтобы я помог тебе преодолеть этот путь…
– И как вы поможете?
– Отвечу на те вопросы, которые ты не знаешь сама, – Ключник ничуть не удивился, – и проведу тебя туда… если ты захочешь.
Девушка вслед за ним повернулась к воротам Одонара. Из артефактория шел зов… от него тревожилось сердце, муторно становилось на душе, и хотелось идти скорее, только бы он прекратился…
– Экстер никогда его не слышал, – тихо сказал Ключник. – Для него всё, что связано с вещами, лишено даже тени соблазна.
– А они – слышали? – Дара дернула головой туда, где должны были находиться Лютые Рати. – Почему она их так привлекает?
– Потому что их создало желание обладать ею. Шеайнерес создавал своих воинов как орудия. Пока ими движет их цель, они не остановятся и никуда не уйдут.
– Это как с артефактами. Ты задаешь задание…
– А они выполняют. Всё верно, – он отступил на нее на шаг, как бы выражая готовность стать ее проводником. – Ты не спрашиваешь у меня ничего, что другие бы назвали существенным. Ни то, что ты увидишь там. Ни какой выбор тебе предстоит. Ты даже не спрашиваешь у меня, почему именно ты…
– Потому что на эти вопросы ты мне не ответишь, – отозвалась Дара. – А если ответишь – я не хочу бояться перед тем, как туда шагнуть. А почему я – я и так знаю. Потому что я слышу это. Потому что я родственна… ему. И если Экстер до сих пор не уничтожил то, что там… значит, извне этого сделать нельзяя. Пойдем.
Она двинулась вперед, но вдруг остановилась, а проводник так и вовсе не трогался с места.
– Один вопрос я все-таки хочу задать. В чем отличие? Вещи и человека?
Бледно-голубые глаза заглядывали в душу.
– На этот вопрос я тоже не дам ответа, Дара. Потому что ты уже знаешь ответ.
Дара пожала плечами, как бы говоря, что в таком случае больше вопросов у нее не имеется.
– Тогда будем спешить… выбирать.
И она шагнула вперед, не оглядываясь и, только сделав сотню шагов поняла, что позади нее шумят два войска, что земля вытоптана, а перед ней – раскрыты ворота Одонара.
* * *
– Ушел и не вернется.
Кусочек блестящего хрусталя скользит по такой же прозрачной щеке, летит на пол, отсвечивая холодными гранями, чуть подпрыгивает, издавая все тот же печальный звук, катится к группе таких же осколков…
Пять отметин на руке – следы героической подлости – не горят, но что-то кровоточит внутри, будто открылись раны, которые она целила. Он упирается в невидимый щит ладонью – словно пробуя: есть ли он еще.
Смешно, таких чудес не бывает.
Мысли рассеянны, то исчезают, то появляются: ничего определенного, какие-то мелочи, которым нет здесь места, которые тут же глушатся болью от осознания того, что сейчас произойдет.
И вот оно приходит – страшнее шипов иглеца: размыкаются губы – пока еще живые, но уже выцветающие. И обрисовывают тихое, горькое:
– Ушел – и – не – вернется…
Каждый раз он ждет, что она скажет что-то другое. Что почувствует его присутствие рядом… И каждый раз она неизменно произносит эту фразу, и становится еще больнее, но надежда – тварь живучая, почище клыкана – и он невольно ждет, пока она заговорит опять, и опять…