Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 113)
– Сдохни, сдохни, сдохни! – азартно проорало что-то в розовых кустах. – Сдохни…
Зерк выскочил на дорожку и закономерно столкнулся с Ковальски.
– Сдох… – и рассмотрел, на кого налетел. – А, это ты.
По желтоватой физиономии разлилось что-то сродни безнадеге. Только на секунду: потом Зерк ткнул коротким пальцем в сторону горящих кустов и захрипел:
– Нежить. Не слушают. Жгут. Хоть бы сдохли…
– Сколько их тут? – выпалил Макс, с облегчением понимая, что явно не Зерк наволок сюда всю эту ораву.
– Море. Ходят. Жгут. Не слушают! Хуже людей. Тьфу! – в траве на месте плевка проросла календула.
Макс спрятал пистолет. Или так – или он не попадет в Одонар. Отсюда он мог различать башню, на которой не было привычных золотых с алым отблесков…
– Зерк, мне нужно внутрь. Как можно быстрее.
Садовник еще раз сплюнул, потом поднял нос вверх.
– К ней?
Макса хватило только на кивок.
Несколько бесконечных секунд нелюдь колебался, и Ковальски чудом не сорвался с места. Потом садовник вытер подбородок и пробурчал:
– Сад подниму. Пройдешь. Беги – не оглядывайся!
Максу два раза повторять не нужно было.
Он бежал напрямик к артефакторию – больше не пытаясь лавировать или отслеживать противника. Опять не чувствуя жжения в легких или исцарапанных кустами руках. Он бежал – а вокруг него оживал сад, сминал нежить корнями и ветвями, расступались расселины или норы – и тут же смыкались, а когда на дорожку перед Ковальски выскочил очередной клыкан – его просто спеленало плетями хмеля, опутавшего ближайший дуб…
Последние метры открытого пространства Макс преодолел как на крыльях – и влетел все-таки в долгожданную дверь Одонара – конечно, открытую и, конечно, он не собирался думать восемь раз перед тем, как войти.
Внутри тоже была нежить. К счастью, в холле скопилось всего с полдесятка злыдней, да захудалый огнеплюй, и Макса тут никто не ждал. Он рявкнул на злыдней что-то нецензурное, но невнятное из-за недостатка воздуха, подскочил к стене – и скрылся в тайном проходе, который ему показал еще Экстер в славные деньки подготовки к встрече комиссии из Семицветника.
Ход был чистым: никаких лишних когтей-челюстей со всей мразью, которая могла бы к этим атрибутам прилагаться. Но главное – свернув пару раз и поднявшись по нескольким лестницам, можно было оказаться на середине подъема туда, к единственной башне, на которой были сейчас все мысли Ковальски.
Эту финишную прямую, состоящую из тайных переходов и узких, таких же тайных лестниц, он преодолел, кажется, на одном вдохе, не чувствуя тела, только в висках стучало слишком сильно. На выдохе, всё еще бегом – к белой треснутой двери, распахнуть ее, наконец-то, кто придумал закрывать, в первый раз шагнуть внутрь – я пришел, я…
Барьер оказался издевательски мягким, так что сначала он даже его не почувствовал, только когда понял, что что-то его не пускает, – рванулся сильнее – и его оттолкнуло назад. Его было не видно, этого барьера – прозрачнее стекла – и потому легко можно было увидеть Лорелею – нет, хрустальную статую, живыми на которой оставались только глаза и губы, а лоб, подбородок и часть щек уже сковывал хрусталь. Она замерла вполоборота к двери, потому так легко было различить скользящую по щеке прозрачную слезинку, и потом… донн.
– Ушел и не вернется.
Это оказалось страшнее, чем он себе представлял.
– Лори, – пальцы чувствовали лишь воздух, только плотный какой-то, не желающий пропускать внутрь, но не мешающий видеть или слышать. – Лори… Я вернулся, ты слышишь, я… Лори…
Откуда взялась уверенность, что, если он закричит – она не услышит? Хотя он все равно не мог кричать. Вдруг напомнил о себе недостаток воздуха, который Макс запрещал себе чувствовать всё время своей бешеной пробежки, и ожила боль в намертво пересохшем горле, так что он мог только губами выговаривать ее имя и снова и снова пытаться пройти через магическую преграду, но она не поддавалась – не зря же была магической.
– Ушел и не вернется.
Макс прикрыл глаза, попытался глубоко вздохнуть, не слышать, не поддаваться, думать... Стоп. Ему не пройти через дверь, но время есть – несколько минут. Окно или стены…
– Он есть и там.
Ковальски вскинул пистолет в сторону голоса – и оружие вырвалось из руки. Гробовщик повертел «беретту» и выкинул за спину.
– Это стазис, всего-то стазис контрабандистов, – прошелестел он мягко. – Только экспериментаторы создали на его основе артефакт. Удара настоящего артемага он не выдержит, но человек через него не пробьется и через несколько лет.
Макс молчал, тяжело дыша. Звук тихих слез из комнаты притягивал внимание, хотелось попытаться докричаться, пробиться…
– Можешь смотреть, – сладенько разрешил Гробовщик. – Этого у тебя никто не отнимет. Смотри… пробуй… убивать тебя я не стану. Если хочешь – можешь даже уйти отсюда и отправиться на поле боя к остальным. Может быть, чем и поможешь…
Смешок у него был мечтательным.
– Ты… провел нежить? – выдавил Ковальски.
Гробовщик чуть кивнул головой, на которой сегодня не красовался черный капюшон.
– Хотя можно сказать, что они прошли сами, как только ослабла защита… как только ему нанесли удар. Но сюда они вряд ли доберутся: много иных дел. Как и у меня, поэтому я ухожу, – он слегка пошевелил пальцами, и пистолет Макса лужицей растекся по полу. – Я ухожу, а ты любуйся. Посмотри на нее, Февраль – разве не совершенна?
Макс посмотрел – и уже не смог отвести глаз. Он не видел совершенства: с ним он познакомился, когда она однажды улыбнулась ему в саду. Он видел только страшное, отнимающее жизнь горе, отчаяние, у которого было имя… и это имя звучало знакомо: Макс Февраль Ковальски.
– Ушел и не вернется.
Я же здесь, – хотел он крикнуть. Я здесь, в двух шагах, ты просто не можешь этого видеть, и слышать, и знать, что я смотрю на тебя, и что я уже давно понял, какой я невероятный идиот, хуже всех Витязей с Бестиями, взятых вместе и помноженных на Кристо. Всё, я получил свой урок – достаточно, чтобы заречься от любых глупостей, ты только очнись сейчас – и больше никаких барьеров, я просто не позволю…
Издевательский шепот Гробовщика звучал в ушах и перекатывался нотками мнимого укора.
– Ну, что же ты не просишь ее, что же не говоришь о своей любви? Уже догадался, что она не может тебя видеть или слышать… что… не догадывался? Просто считаешь, что не имеешь права? Пожалуй… стой и смотри, как она умирает, как убивает ее горе, которому виной только ты – стой и смотри, и если хоть капля совести у тебя есть – ты окаменеешь вместе с ней, чтобы она не чувствовала себя брошенной хотя бы в смерти. Наслаждайся делом рук своих, Макс Февраль – а мне, пожалуй, пора.
Он неспешно зашелестел своим балахоном по коридору, оставляя Макса одного – нет, наедине с Лорелеей, ее шепотом о том, кто не вернется, и ощущением непоправимости своей ошибки.
Глава 25. Слишком живые
– Выше, – прошептала Дара. Кондор оглянулся на нее недоверчиво.
– Точно?
– Еще выше.
Айо решительно забирала в облака, и войска Дракона и Витязя отсюда становились всё менее различимыми.
– Да как мне вас высаживать-то оттуда?
– И еще выше.
Дракониха волновалась, но все меньше, по мере того как им приходилось набирать высоту. Кристо косился на Дару с легкой тревогой.
С легкой – потому что знал: ничего просто так эта девчонка не делает.
– Хочешь на полетниках спуститься?
Пальцы Дары вывязывали чересчур сложные узлы, чтобы можно было счесть их просто полетными.
– Знаешь другой способ?
Кристо помотал головой. Спускаться на драконе, когда под ними – Морозящий Дракон… «Я тебе башку оторву только за намерение, молодой человек!» – «Ковальски, заткнись, тебя же тут нету!!»
– А если они ударят, еще пока мы будем в воздухе?
– Не ударят.
Дара что-то шептала одними губами, намертво уйдя в себя. Отвлеклась от важного дела только раз – махнуть Кондору и показать ему, что можно остановить подъем, но всё равно остаться над войском Одонара.
Кондор уже не особенно различал это самое войско, но ориентировался по башне артефактория. Она едва-едва была видна из-за здешнего холодного тумана. Намо мог бы поставить все свое летное мастерство: туман тоже поднялся из-за ратников…
– Почему это не ударят?
Дара продолжила что-то вывязывать в воздухе пальцами, и Кристо пробормотал:
– Правда твоя. Я и знать-то этого не желаю…
– Намо, подергай ее в воздухе, как будто между нами идет бой, – прошептала Дара. – Кристо, когда мы выпрыгнем, не двигайся. Как будто летит труп, понимаешь? Полетники сработают в последний момент. А теперь я снимаю заглушки, и нам нужно создать иллюзию ссоры. Намо…
– Пожалуйста, – с кривоватой улыбкой отозвался наездник на то, что она не успела сказать. – Снимай!
Девушка коротко щелкнула по-особому вывернутыми пальцами и тут же вскрикнула: