Елена Кибирева – Лилии полевые. Узкий путь. Первые христиане (страница 17)
После богослужения и причащения христиане собирались к общему обеденному столу. Обед состоял только из вина, хлеба и продуктов растительного царства. С одной стороны стола, поставленного под открытым небом, садились мужчины, с другой — женщины.
Следуя наставлениям святых апостолов, все христиане при встрече братски целовались друг с другом.
Когда все верующие собрались, праздник начался с молитв и пения псалмов.
Затем последовала трапеза. Во время обеда велись беседы о земной жизни Иисуса Христа, о Его чудесах исцелений больных и воскрешения мертвых, а равно и о Его божественном учении.
Тут же обсуждались и текущие дела местной христианской церкви.
Как и в большинстве случаев, беседу начал епископ Виктор, который, между прочим, коснулся и последнего посещения Рима епископом смирнским Поликарпом24.
Это было в 158 году, когда на римском престоле восседал император Антонин, прозванный Кротким, а епископом римским был недавно умерший епископ Аникита. Епископ Поликарп явился тогда в Рим, чтобы сговориться с епископом Аникитою25 относительно установления времени общего празднования дней Пасхи.
Любимый ученик Иисуса Христа, святой апостол Иоанн, учеником которого, в свою очередь, был епископ Поликарп, относительно празднования Пасхи придерживался древнего иудейского обычая, то есть празднуя ее в 14-й день мартовской луны, каким бы ни был этот день в седмице, в воспоминание крестной смерти Спасителя.
Его примеру следовали и все восточные христиане, тогда как христиане Рима, Карфагена и Александрии чтили дни смерти, погребения и воскресения Господня: то есть пятницу — как день смерти, субботу — как день погребения и воскресение — как день Воскресения Его из мертвых.
Епископ Виктор, занимавший теперь место покойного епископа Поликарпа, с особенным увлечением рассказывал собравшимся о Смирнском епископе Поликарпе во время его пребывания в Риме, об апостоле Иоанне, единственном тогда остававшемся в живых ученике Иисуса Христа и представителе апостольского периода.
Собравшиеся со вниманием слушали, боясь проронить хотя бы одно слово из рассказа своего любимого пастыря о том, как епископ Поликарп пешком пришел в Рим из Смирны; как покойный епископ Аникита, считая приход его в Рим важнейшим в то время событием, старался оказать ему подобающие его сану почести. Он видел в нем не только старшего брата во Христе, но даже и начальника своего, хотя благочестивый старец, в свою очередь, старался убедить Аникиту, что явился в Рим не для того, чтобы домогаться власти над римской и другими церквами, и положительно запретил оказывать ему какие бы то ни было почести. Рассказывал епископ Виктор и о том, как оба епископа, Поликарп и Аникита, всесторонне обсуждали живо интересовавший их вопрос, высказывая друг другу различные мнения по этому поводу. Тем не менее, во время прений оба епископа были чрезвычайно спокойны и, в конце концов, пришли к тому заключению, что хотя мнения их в некоторых, несущественных пунктах и не сходны, но они не должны тормозить дела распространения среди народов учения Христова. Христианство обоим им одинаково дорого и дороже всяких личных их взглядов на тот или другой пункт обсуждавшегося вопроса.
— Самое дорогое для меня воспоминание заключается в том, — сказал, заканчивая свою беседу, епископ Виктор, — что я удостоился принять благословение и Святое Причастие из рук, которые, может быть, не раз лежали в руках проповедника бесконечной любви, апостола Иоанна (Богослова), в свою очередь удостоившегося принять это Причастие из рук своего божественного Учителя, Господа нашего Иисуса Христа, за несколько дней до Его крестных страданий.
Некоторые из присутствовавших и раньше уже слышали рассказ епископа Виктора, относящийся ко времени посещения Рима епископом Поликарпом, но Плаутиус и его жена слышали его впервые. Поэтому они почувствовали себя после этого так же, как если бы сами пережили все то, что пережил рассказчик. Им казалось, что они жили еще в то время, когда Господь Иисус Христос ходил по земле и поучал народ, разделяя даже трапезу со своими друзьями и учениками.
— Жив ли еще епископ Поликарп? — тихо спросил Плаутиус одного из своих соседей.
— Да, по воле Господа нашего — да будет благословенно имя Его! — он еще жив, — ответил ему тот.
— О, как бы я желал хотя бы один раз увидеть его! — воскликнул Плаутиус.
При этом он невольно вспомнил о своей свояченице Нерисе, которая была продана Флавиусом, за принадлежность ее к христианскому обществу, смирнскому торговцу рабами и которая могла теперь видеть и слышать этого благочестивого старца, чтимого и любимого всеми христианами.
По окончании трапезы епископ Виктор развернул пергаментный свиток, оставленный епископом Поликарпом братии Рима. Свиток этот заключал в себе Послание святого апостола Иоанна. По прочтении из него одной главы, христиане снова начали петь псалмы. Затем епископ Виктор произнес заключительную молитву, по окончании которой присутствовавшие сердечно простились, обняв друг друга, и разошлись.
Прошло несколько времени, и Плаутиус начал замечать, что жена его с каждым днем становилась все слабее и слабее. Боясь, что здоровье ее не выдержит, и она в один прекрасный день последует за своими дорогими детьми, оставив его одного доживать свой век, он решился попытаться возвратиться на их прежнее место жительства — в прекрасную долину Арику, надеясь, что климат ее благотворно повлияет на здоровье его жены.
С этою целью Плаутиус отправился однажды туда навести справки, не найдет ли он себе там работы в виноградниках. Но в долине его ожидала полнейшая неудача. Так как весть о том, что Плаутиус переменил религию и присоединился к ненавистным христианам, дошла и до прежних его соседей, то никто из них не хотел уступить ему в аренду ни жилища, ни клочка земли для обработки, из боязни, что отступник может навлечь на них справедливый гнев их богов, могущих причинить жителям долины массу неисчислимых бед.
Огорченный и разочарованный Плаутиус вернулся в Рим, раздумывая, как бы помочь своему горю. Он хорошо понимал, что для того, чтобы жена его и последний ребенок не были похищены смертью, ни один из них не должен был оставаться долго в самом Риме. Только быстрая перемена теперешнего их местожительства в нездоровой местности могла спасти их. Но куда переселиться? Вот вопрос, разрешить который было гораздо труднее, чем Плаутиус мог даже представить себе.
Возвратясь из долины, он даже боялся сначала передать своей бедной больной жене о неудавшейся попытке опять устроиться там. Но она приняла его сообщение гораздо хладнокровнее, чем он ожидал.
— Господь все делает к лучшему. Мне только очень хотелось бы еще хоть раз повидать Нерису, — спокойно сказала жена Плаутиусу.
То обстоятельство, что сестра ее находится теперь в Смирне, а они в Риме, нисколько не смущало ее. Ведь дорога туда, рассуждала она, и для них открыта так же, как и для других. Конечно, о том, что Рим отделяет от Смирны большое расстояние, наивная женщина, не знакомая с географией, совсем и не думала. Что же касается научных познаний в этом отношении самого Плаутиуса, то познания эти ограничились предположением, что Смирна должна находиться где-то по другую сторону моря и представлять собой большую морскую гавань Италии.
Плаутиус улыбнулся, когда услышал желание своей жены, зная, как оно трудно выполнимо. Тем не менее, вместо того, чтобы отвлечь мысли ее от этого желания, хотя бы временно, он стал сообщать ей об этом далеком городе сведения, достоверность которых была весьма сомнительна, так как и сам он почерпнул их из источников, проверить которые было для него более или менее трудно. Он рассказывал жене, между прочим, что Смирна лежит в плодородной стороне, где сбор винограда производится дважды в год; что, кроме винограда, страна эта изобилует финиками и пряностями; что опытному и трудолюбивому виноградарю в Смирне не трудно зарабатывать свой насущный хлеб... Неудивительно поэтому, что жена Плаутиуса, слыша рассказы своего мужа о такой благословенной стране, в которой они могли бы безбедно существовать, стала уже настойчивее выражать желание возможно скорее перебраться туда.
Но для свершения такого путешествия, конечно, недостаточно было одного только простого желания, а нужно и нечто более существенное, хотя бы это путешествие и было предпринято такими невзыскательными людьми, как наш виноградарь и его жена, которые не стали бы предъявлять в пути претензий на какие-либо удобства, не говоря уже об излишествах. Для этого нужен был кошелек, и притом кошелек не пустой! А то, что кошелек Плаутиуса, если только таковой вообще имелся у него, не был наполнен золотом и серебром, это не подлежало никакому сомнению. Однако не одно только безденежье служило помехой рискнуть и решиться на такой шаг. Не менее важную роль играла забота о жене и ребенке, на здоровье которых поездка могла оказать неблаготворное влияние. Ведь в Смирну можно было добраться только водным путем, а запугать свою жену морской болезнью, о которой она имела столько же понятия, сколько и о географии, любящему мужу рассчитывать было очень трудно, если совсем невозможно.