Но так же строги будут кроны,
И так же падать будет снег.
Но стоит лишь остановиться
И, дух переведя едва,
Дождаться, чтобы смолкли птицы, —
Сквозь шелест зазвучат слова.
И отворится мир столикий!
Завеса тайны, как стекло
Рассыплется на сотни бликов.
И станет тихо и светло.
«Опять приходит время перемен…»
Опять приходит время перемен,
И лес, и зверь свои меняют шубы,
Пока не долиняют до бела,
И тьма молочным сумеркам взамен
Идёт, решительно целует в губы,
Заглядывает в зеркала.
За ней не успевают фонари,
И в белых рамах черные полотна
Смущают неуместную герань
Под складкой тюля. Просто посмотри,
И в этой тьме увидишь, что угодно,
Душевным взором заглянув за грань.
И верится: в тот миг, когда в окне
Ряды светил зажгутся, чуть краснея,
Сквозь тьму проступит мир совсем иной,
Его черты, чудные, как во сне,
С минутой каждой станут всё вернее
И навсегда останутся со мной.
«Дорога ведёт на север, дрожит в огнях…»
Дорога ведёт на север, дрожит в огнях,
Похожа на МКАД и немного на Млечный путь.
И эта земля так долго звала меня.
Я шла на ощупь, мне страшно было взглянуть.
Направо – город, в котором живет зима,
Сбегая в отпуск в июле, не каждый год.
Налево – тьма. Ночная чернильная тьма
Мохнатой лапкой ласкает искристый лёд.
И в этой бескрайней тьме, да на сотни вёрст
Леса и реки, и сёла по семь домов.
От фонаря столб света до самых звёзд,
И тишина, и шёпот из детских снов.
То шепчет, играя с ветром, сама тайга,
Косматой тьмой укрываясь от всех тревог.
В ночной глуши чуть теплится огонёк —
Там кто-то греет руки у очага.
Обратный путь давно уже замело,
А я не жалею, да и не боюсь зимы.
И почему-то мне на душе светло
От этой черной, глубокой, бескрайней тьмы.
«Эй, поэт!..»
Эй, поэт!
Сколько тебе осталось лет?
Сколько в тебе этой сладкой жажды?
Ты ведь и сам иссякнешь однажды.
Пьёшь чёрный космос глотками дней,
гроздья галактик во рту солоней
моря…
Косточки звёзд плюёшь на бумагу
слово к слову
и всё о ней.
Радуга растёт из тебя
и, огибая город,
льётся, цветистую спину горбя,
каждой девчонке за ворот. 
