Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 92)

Хотя сам миф о Нормандском завоевании почти не изменился с XI в., некоторые трансформации претерпело отношение хронистов к образу самого Вильгельма. В изображении Генриха Хантингдонского Вильгельм был могущественным, но жестоким и жадным правителем, жаждущим богатства и славы, безжалостным к противникам, не щадившим не только представителей английской знати и духовенства, но и собственных соратников[1425]. Архидьякон из Хантингдона неоднократно упоминает притеснения англичан со стороны нормандских рыцарей, в которых хронист, несомненно, видит врагов.

Продолжительные войны с Францией, которые английские короли вели на протяжении нескольких веков, усиливали неприязнь англичан к континентальным соседям, воспринимаемым ими в качестве заклятых врагов. Тем интереснее отметить существенное изменение, произошедшее в отношении английских историографов к Нормандскому завоеванию. Потребность адаптировать историю завоевания к остальным мифам и преданиям о прошлом во многом была вызвана невозможностью для англичан примириться с тем фактом, что их предки покорились власти народа, входящего в состав Французского королевства. Радикальную трансформацию претерпел образ герцога Вильгельма. Для хронистов XIV–XV вв. Вильгельм олицетворяет собой справедливого и благочестивого государя. Историографам периода Столетней войны совершенно очевидно сходство Нормандского завоевания Англии с современной для них войной за французскую корону. Как и Эдуард III, Вильгельм — законный наследник, права которого попирает узурпатор. Как и Эдуард, Вильгельм не желает войны: хронисты подробно рассказывают о трехкратном обращении Вильгельма к Гарольду с напоминанием о священной клятве и просьбой вернуть ему наследство Эдуарда Исповедника[1426]. Так же, как в войне королей из рода Плантагенетов против узурпаторов из династии Валуа, в более раннем конфликте правую сторону поддерживает сам Господь, посылая Вильгельму попутный ветер[1427] и помогая ему в сражении[1428]: как сказано в «Полихрониконе» Ранульфа Хигдена, «в битве Бог их рассудит»[1429]. Чувствуя себя законным правителем Англии, Вильгельм запрещает своим людям грабить население острова[1430]. Аналогичные запреты, оберегающие мирное население, регулярно издавались английскими монархами в ходе Столетней войны. Так же, как английские солдаты перед Азенкуром, войска Вильгельма проводят ночь перед сражением в молитвах, в то время как их противники пьют вино и веселятся[1431]. И, наконец, получив при помощи Бога принадлежавшую ему по праву корону, Вильгельм начинает заботиться о безопасности и благополучии новых подданных, отражая нападения шотландцев и датчан[1432].

Говоря об отношении английских историографов времен Столетней войны к Нормандскому завоеванию, стоит отметить еще одно важное обстоятельство. Трансформированный образ Вильгельма приобрел все положительные характеристики истинного английского короля. В период Столетней войны особенно подчеркивалась разница между нормандцами и французами. Хронисты подробно рассказывают о родственных связях между английскими королями и нормандскими герцогами[1433], описывают пребывание короля Этельреда и его сыновей в Нормандии[1434], дружеский визит Вильгельма в Англию[1435], его помощь Эдуарду в борьбе с предателями. Не менее подробно повествуется о войне нормандских герцогов с их давними противниками — королями Франции[1436]. В сочинениях хронистов XIV–XV вв. прослеживаются известные параллели в трактовке истории о Нормандском завоевании с сюжетами и объясняющими моделями времен Столетней войны: справедливые основания престолонаследия, помощь Бога в военных действиях правой стороне, негативный образ представителей «коренной Франции». Не случайно «отвоеванная» потомком Вильгельма — Генрихом V — Нормандия получила название «pays de conquete» («завоеванная земля»), рождающее аллюзии с Нормандским завоеванием Англии.

По версии Гальфрида, Брут оставил королевство трем сыновьям. Произошло это событие, как указывает автор «Дара Истории», ссылающийся при этом прямо на Гомера, в 4123 г. от Сотворения мира[1437]. Старший сын Локрин взял себе центральную часть острова, получившую название Лоегрией, средний, Альбанакт, — северную, названную Альбанией, а младший, Камбр, — территорию будущего Уэльса, прозванную Камбрией. Совершенно очевидно, что эта часть легенды не только объясняет этимологию географических названий, но также демонстрирует историческую зависимость Шотландии и Уэльса от Англии. Как выразился Эдмунд Спенсер, «Локрин был оставлен суверенным господином всего»[1438]. Воспоминания об общем происхождении и подчиненном положении Уэльса и Шотландии нередко всплывали во время войн, которые короли Англии вели в этих регионах[1439], являя интересный пример проецирования на мифическое прошлое современных для автора реалий разделения острова на три части.

В отличие от англичан валлийцы не видели в легенде о разделе острова между сыновьями Брута указаний на верховную власть правителей Лоегрии, полагая, что после смерти Брута его потомки были независимы друг от друга. В качестве иллюстрации подобного отношения к этой легенде хочется привести интересное письмо Оуэна Глендауэра, считавшего себя независимым князем Уэльса, адресованное в 1401 г. королю Шотландии Якову Стюарту и процитированное в хронике Адама из Уска: «Мой уважаемый господин и царственный кузен, возможно ли напомнить Вам и Вашему королевскому величеству, что Брут, Ваш благороднейший предок и мой, был первым коронованным королем, который жил в королевстве Англия, известном как Великая Британия. Брут родил трех сыновей, Альбанакта, Локрина и Камбра. Вы происходите по прямой линии от этого Альбанакта, в то время как потомки Камбра правили в качестве королей до времен Кадвалладра, который был последним королем моего народа (mа dit nacion) и от которого по прямой линии происхожу я, Ваш смиренный кузен»[1440]. Любопытно, что Глендауэр, дабы не напоминать этой историей о подчиненном положении Шотландии по отношению к Англии, делает Альбанакта старшим сыном Брута. Особенно важным является обращение Глендауэра к этногенетическому мифу о бриттах именно в письме к королю Шотландии, поскольку это свидетельствует не только о популярности легенды о Бруте на территории Уэльса, но прежде всего о том, что составители письма не были знакомы с шотландским преданием, согласно которому скотты считались выходцами из Египта и Скифии. Следует также отметить, что в самой Шотландии (за исключением южной, пограничной с Англией области) легенда о Бруте не получила никакого распространения: интеллектуальная элита северных районов Британских островов оставалась верной собственным мифам о прошлом.

Если Беда Достопочтенный и все последующие историографы «народа англов» до Гальфрида Монмутского изображали бриттов жалким народом, тяготеющим к пороку и неспособным самостоятельно защитить себя от внешней опасности, то с появлением «Истории бриттов» картина разительно изменилась. В вошедших благодаря Гальфриду в английскую историографию рассказах о правлениях и деяниях бриттских государей их власть не была ограничена пределами острова. Брут стал известен как первый предводитель бриттов, разбивший объединенное войско двенадцати королей Галлии[1441]. Мало кто из последующих английских хронистов ставил под сомнение историю пребывания Брута в Аквитании, большинство же добавляли к ней все новые подробности. Например, уже упоминавшийся автор хроники «Брут» сообщает, что в той битве 7300 троянцев победили 20 тысяч французов (frenssh-men)[1442]. Свою грандиозную победу Брут одержал в 2850 г. от Сотворения мира, то есть за 368 лет до основания Рима[1443]. Таким образом, согласно английской историографической традиции, могущественная держава бриттов существовала задолго до Римской империи.

Вся дальнейшая история взаимоотношений бриттов с соседями предстает в тексте Гальфрида неопровержимым доказательством их физического и морального превосходства над другими народами. Шестой король бриттов Эбраук, «первый, после Брута, направил корабли к границам Галлии и, затеяв войну, изнурил эти края убийством мужей и насилиями, чинимыми в городах, после чего возвратился с победою, обогащенный несметным количеством золота и серебра… В Иудее тогда правил царь Давид, в Италии — Сильвий Латин, пророками в Израиле были Гад, Натан и Асаф»[1444]. В середине XIV в. Хигден внес небольшую поправку в хронологию, несколько приблизив к своему времени произошедшие события: согласно «Полихроникону», Эбраук начал правление в 15-й год царствования Соломона (Соломон начал править еще при жизни отца, поэтому эти годы считаются годами царствования Давида)[1445]. Джон Стау и Эдмунд Спенсер утверждали, что, покорив Германию, войска Эбраука получили отпор во Франции, завоевать которую удалось только Бруту II[1446]. В любом случае могущественная держава бриттов существовала задолго до исхода евреев из Египта и основания Рима. Такие всемирные хроники, как «Полихроникон» и «Дар истории», дают полное представление о величии древнейшего государства бриттов: хорошо знакомые по Ветхому Завету цари, пророки и герои превращаются в современников различных бриттских королей (например, прославленная Шекспиром история короля Лира произошла в правление царя Иоаса[1447]).