Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 89)
Авторитет Холиншеда способствовал быстрому росту популярности его версии заселения острова. В 1592 г. она была изложена Джоном Стау в «Анналах Англии»[1371]. А вот Эдмунд Спенсер, вставивший историю английского народа в знаменитую поэму «Королева фей» (1596 г.), в X песне II книги повторил традиционный рассказ о заселении острова гигантами, рожденными пятьюдесятью дочерьми царя Диоклетиана, а в XI песне IV книги — версию Холиншеда о гиганте Альбионе, сыне Нептуна[1372].
Важное место в английской истории занимает сюжет о покорении Британии Римом. После рассказов о многочисленных победах, одержанных бриттами над разными противниками, включая римлян, хронисты были вынуждены переходить к повествованию о превращении Британии в римскую провинцию. Все тот же Гальфрид Монмутский попытался «облагородить» поражение бриттов. В уста Юлия Цезаря — первого римского полководца, решившего покорить этот остров, — он вложил слова об общем происхождении двух народов, что автоматически подразумевало иной статус бриттов в составе империи. «У нас, римлян, клянусь Геркулесом, и у бриттов течет в жилах та же самая кровь, ибо свое начало мы ведем от общего корня… Поэтому нужно прежде всего… предложить им изъявить, подобно другим народам, покорность сенату и готовность вносить нам надлежащие подати, дабы мы не оказались в необходимости проливать кровь наших сородичей, что было бы кощунственным оскорблением, наносимым нами Приаму, общему нашему пращуру»[1373]. После того как бритты ответили отказом, Цезарь трижды пытался покорить их силой. Каждый раз его войска терпели сокрушительное поражение от бриттов под предводительством Кассибеллана.
Если для Тильды римское завоевание однозначно трактуется как кара небесная, посланная Богом, дабы наказать бриттов за прегрешения, то авторы следующих эпох были куда менее суровы в своих приговорах. Даже Беда Достопочтенный, четко ассоциирующий себя с народом англов (то есть с новой волной завоевателей) и осуждающий бриттов за грехи, тем не менее указал на то, что Цезарю удалось разбить Кассибеллана лишь потому, что вождь Андрогей, а затем и другие вожди бриттов сдали римлянам заложников и удерживаемые ими крепости[1374]. Версия Беды о предательстве Андрогея стала доминантной в историографии. В свою очередь, Гальфрид Монмутский тщательно разработал этот сюжет, дополнив его многими увлекательными и драматическими подробностями. Этот хронист не только выдумал вполне правдоподобное объяснение вражды Кассибеллана с Андрогеем, но и приписал последнему тайный сговор с врагом[1375]. Любопытно замечание Холиншеда, который, как и большинство историков периода Реформации, уделяет особо пристальное внимание борьбе бриттов с римлянами, о том, что Цезарю удалось покорить не всех бриттов, а только население южного побережья острова[1376]. Произошло же это в 3913 г. от Сотворения мира, в 698 г. от основания Рима, в 53 г. до Рождества Христова и через 1060 лет после высадки Брута на острове[1377]. Пассажи Холиншеда свидетельствуют не только о более скрупулезной работе с источниками, но и об особом внимании автора к римским сюжетам.
Следует отметить, что отношение англичан к римскому завоеванию носило несколько амбивалентный характер: с одной стороны, это был период подчинения бриттов иноземным правителям, а с другой — еще Тильда был готов рассматривать приход римлян как благо для бриттов, ибо враги принесли с собой истинный свет образования и христианской веры. Разумеется, я не стремлюсь приписать средневековым англичанам те же эмоции, которые испытывал по отношению к римлянам Тильда, в сознании которого христианская и культурная идентичность явно доминировали над «национальной». Я лишь хочу показать, что Тильда заложил основы неоднозначного отношения к завоеванию. Пытаясь преодолеть эту двойственность, английские историографы старались изобразить взаимоотношения победителей и побежденных в наиболее выгодном для последних свете, в результате чего римские императоры и их наместники предстают в хрониках как равноправные соправители бриттских королей.
Довольно часто английские авторы эпохи классического Средневековья рассказывали о династических браках римлян с бриттами, в результате которых рождались великие государи, правившие не только Британией, но и всей Римской империей. Например, автор хроники «Брут» вслед за Гальфридом отметил, что император Клавдий выдал свою дочь за короля бриттов Армодера и от их брака родился сын, получивший имя Вестминстер[1378]. Но самым знаменитым браком, бесспорно, был союз римского сенатора Констанция Хлора, отправленного в Британию для прекращения борьбы между претендентами на королевский трон, и Елены, дочери победившего в этой борьбе графа Колчестерского, поскольку в этом браке был рожден Константин Великий[1379]. После смерти отца Константин стал королем бриттов, которыми он мудро правил вплоть до провозглашения его императором. Перебравшись в Рим, Константин оставил бритте кую корону дяде по материнской линии. Таким образом, согласно устойчивой историографической традиции, первый христианский император и его мать ев. Елена, отыскавшая на Голгофе крест Спасителя и копье, которым он был убит, имели бриттское происхождение. Эта версия, несмотря на опровержения со стороны современных историков, оказалась настолько дорога сердцам англичан, что в середине прошлого века известный писатель Ивлин Во выстроил вокруг нее свой роман «Елена»[1380].
Рассказывая о родстве бриттов и римлян, Гальфрид решил не ограничиваться одним Константином. По его версии, дядя Елены также женился на римлянке, родив в этом браке Максимилиана. Этот Максимилиан, будучи римским сенатором, долгие годы безуспешно пытался стать императором, пока правитель Корнуолла не предложил ему жениться на дочери короля бриттов и самому стать королем, после чего с легкостью подчинить себе Рим: «…при изобилии в ней [Британии. —
В средневековых английских исторических сочинениях римляне изображаются не только народом равным бриттам по благородству крови, но и единственным, с которым бритты готовы родниться. В этом смысле показательна чрезвычайно популярная история о вожде бриттов Конане, получившем от императора Максимилиана Арморику, названную Малой Британией. Ни сам Конан, ни его люди не желали брать в жены француженок («wolde nou|t take wifes of J)e nation of France»[1383]; «indignati cum Francigenis commisceri»[1384]; «nuptias Gallorum detestans»[1385]; «no will to wedde Frenschemen dou|tres»[1386]), или, как написал Жан Ворэн, не хотели «смешивать бриттскую кровь с кровью других народов (car il ne voloit point mesler le sang britonicwue avec aultres nations)»[1387]. Поэтому Конан обратился к графу Корнуолла с просьбой прислать 11 тысяч дев (3 тысячи для знати и 8 тысяч для простого народа), чтобы он и его люди могли сочетаться браком с равными себе по крови. Граф отправил Конану свою дочь Урсулу и еще 11 тысяч дев, которых буря занесла в район Кельна, где они и приняли мученическую смерть[1388]. Легенда о св. Урсуле и ее спутницах, пользовавшаяся особой популярностью у историков эпохи Столетней войны, не только свидетельствовала о том, что бритты высоко ценили свое происхождение, допуская браки лишь с равными по крови, но также позволяла приписать бриттское происхождение 11 тысячам христианских мучениц.
В середине XVI в. отношение к бракам бриттов с римлянами меняется: историки и поэты периода Реформации предпочитали не упоминать о таких союзах (исключение делается только для Констанция Хлора и Елены), сосредотачиваясь на освободительной борьбе бриттов с захватчиками. Положение данников не устраивало «гордых и свободолюбивых бриттов», поэтому, как утверждает Рафаил Холиншед, «предки англичан» неоднократно пытались отказаться выплачивать дань и постоянно воевали с римскими войсками. В этот период особенно популярной становится легенда о королеве Боадиции, в уста которой Холиншед вложил следующую пламенную речь: «Я полагаю [милорды и друзья], что среди вас не найдется человека, который бы прекрасно не понимал, насколько свобода и независимость предпочтительнее неволи и рабства… некоторые из вас безрассудно предпочитают чужеземное господство обычаю и законам вашей собственной земли, сейчас вы должны понять (и я в этом не сомневаюсь), насколько свободная бедность предпочтительнее перед огромным богатством в рабстве… Насколько более похвально потерять наши жизни, защищая нашу страну, чем… ежедневно подчиняться многочисленным господам»[1389]. В качестве одного из достойных восхищения потомков подвигов Боадиции Холиншед упоминает ее приказ казнить без разбора возраста и пола семьдесят тысяч пленных римлян[1390].