Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 88)

Несмотря на то что уже в классическое Средневековье многие хронисты предпочитали ограничиваться описанием правлений современных им монархов, традиция начинать повествование с Брута сохранилась в Англии вплоть до XVIII в. При этом именно сочинения, изложение событий в которых начиналось с древнейших времен, становились самыми популярными (особенно в периоды активизации внешней политики), а их авторы — крупнейшими авторитетами для современников и потомков. Здесь в первую очередь следует упомянуть Мэтью Пэриса, Ранульфа Хигдена и анонимного автора хроники, известной как «Брут»[1353]. Обилие списков и постоянное цитирование данных хроник другими авторами как нельзя лучше свидетельствуют о том, что эти труды прямо или опосредованно оказали существенное воздействие на формирование представлений англичан XIV–XVI вв. о прошлом. Весьма показателен текст, написанный в 1366 г. монахом из аббатства Мальмсбери и озаглавленный «Дар истории». Его структура, а также факты всемирной истории были заимствованы у Мэтью Пэриса и Хигдена, в изложении же ранней истории Британии хронист предпочитал придерживаться, как и автор «Брута», текста Гальфрида Монмутского.

Порой интерес историографов к общеанглийским мифам и преданиям способствовал тому, что хронисты вставляли эти сюжеты в анналы своих аббатств. В качестве примера можно привести сочинение Генриха Бланефорда, продолжившего хронику монастыря Сент-Олбанс после смерти своего предшественника Джона Трокелоу в 1323 г. Не прерывая основное повествование, этот хронист делает небольшую вставку, в которой описывает первых обитателей Альбиона и рассказывает о победе, одержанной Брутом над гигантами[1354].

В период Столетней войны не только хронисты, но и поэты нередко обращались к древнейшей истории английского народа. Например, официальный придворный поэт эпохи Генриха V и Генриха VI Джон Лидгейт неоднократно упоминал о троянском происхождении первого короля Британии[1355]. Из более поздних, но столь же популярных сочинений можно назвать рифмованную хронику Джона Хардинга, «Новую хронику Англии и Франции» Роберта Фабиана, «Прошлое народа» Джона Растелла, а также целый ряд трудов историков и антиквариев второй половины XVI в. — периода, когда Реформация всколыхнула интерес к доримскому, кельтскому периоду английской истории.

Как уже отмечалось, английские средневековые историки, читавшие труды континентальных авторов, не могли не знать содержания этногене-тических мифов других народов. Но готовы ли были англичане признать, например, предков франков, возводивших свой род к Франсиону, сыну Приама[1356], столь же благородными по крови, что и потомков Брута? Следует отметить, что тема соперничества рода Энеадов с родом Приама встречается еще в «Илиаде»[1357]. В отличие от древних римлян, для которых было важно подчеркнуть родство Юлиев с Венерой и Зевсом, англичане эпохи Столетней войны существенно упрощали генеалогию античных героев, опуская их сложные отношения с языческими богами. Например, в середине XIV в. автор «Полихроникона» Ранульф Хигден, признавая троянское происхождение франков, но не будучи склонен уравнивать благородство крови последних с бриттской, подчеркивал, что в отличие от Брута, потомка царского рода Энея, Франсион происходил лишь от знатного троянца Антенора (того самого, который уговаривал сограждан возвратить Елену ахейцам)[1358]. Очевидно, что даже один из самых сдержанных историографов эпохи Столетней войны, далекий от политики и мало интересующийся современными ему реалиями, предпочел отказать Франсиону в родстве с последним царем Трои, поставив таким образом предков английского народа выше предков французов.

Если легенда о Бруте предлагала единственную версию этимологии слова «Британия», то по поводу происхождения первого названия острова — Альбион, о котором вслед за римскими историками упоминал Беда[1359], мнения английских историографов расходились. Вплоть до конца XVI в. существовало два объяснения. Первое, популяризированное Ранульфом Хигденом, восходило еще к античным авторам, полагавшим, что свое название остров получил из-за белых скал, возвышающихся над морем[1360]. Хроника «Брут» обеспечила широкую известность второй версии[1361]. В ней рассказывалась легенда об Альбине, старшей дочери сирийского царя Диоклетиана, и ее тридцати двух сестрах, которые были изгнаны из отцовского государства за убийство мужей. Приплыв на неизвестный остров, сестры не только научились ловить птиц и зверей, но также, одержимые похотью, вступили в связь с инкубами, родив от них гигантов, потомков которых и разбили троянцы во главе с Брутом.

Излагавшие обе версии хронисты, как правило, указывали, какая из них казалась им более правдоподобной. Так, в середине XV в. Джон Хардинг подверг критическому анализу легенду о принцессе Альбине, отметив целый ряд ошибок, допущенных его предшественниками. Этот представитель нового гуманистического направления в английской историографии был хорошо знаком не только с трудами средневековых хронистов, но и с сочинениями античных авторов. Хардинг утверждал, что в Сирии не только никогда не существовало царя с именем Диоклетиан, но и вообще не было никаких царей, пока Александр Великий не дал этот титул Селевку[1362]. В истории об убитых женами мужьях Хардинг с легкостью узнал миф о пятидесяти дочерях египетского царя Даная, старшего брата Рамзеса[1363]. Однако указания на заблуждения древних хронистов не мешали Хардингу считать это предание заслуживающим пересказа. Историк даже отдал ему предпочтение перед нейтральной версией о белых скалах. Более того, на легенду о первых правительницах острова Хардинг ссылается, замечая, что, видимо, от них английские женщины унаследовали жажду власти. Эта ремарка особенно любопытна в свете сюжетов, связанных с адаптацией или даже присвоением англичанами мифов и исторических преданий других народов: для Хардинга к предкам англичан относятся не только англосаксы и нормандцы, но также троянцы и египтяне.

Младший современник Хардинга, знаменитый антикварий и историограф Джон Роуз, изучив различные версии мифа, пришел к выводу о том, что главная ошибка средневековых хронистов заключалась в том, что они перепутали Сирию с Ассирией. Сам Роуз, пересказавший легенду о Данаидах по тексту Овидия, также счел ее исправленный вариант вполне правдоподобным[1364]. Напротив, издавший свою «Историю народа» в 1529 г. Джон Растелл категорически отказывается верить в историю об Альбине и ее сестрах (изложенную им в соответствии с хроникой «Брут»). По его мнению, совершенно невозможно, чтобы у какого-либо царя нашлось тридцать три дочери, которых он захотел бы выдать замуж в один день, чтобы отыскалось тридцать три царя, готовых жениться на них в один день, чтобы все принцессы оказались настолько жестокими, что решились на убийство, чтобы они смогли заплыть так далеко от дома (не встретив по пути никаких других земель), и, наконец, чтобы дьявол обладал силой, позволившей ему зачать гигантов (если бы это было так, тогда, как считает Растелл, подобные случаи встречались бы и в его дни). После столь аргументированной критики историк делает вполне логичное умозаключение о том, что название «Альбион» может происходить только от белых скал[1365].

Во второй половине XVI в. Рафаил Холиншед выдвинул новую версию происхождения гигантов и названия острова. Историк утверждал, что впервые остров был заселен примерно через 200 лет после Всемирного потопа, когда туда из Кельтики (Celtica) прибыл Сатурн, один из сыновей Иафета. Этот Сатурн, имя которого означает «прародитель», и стал первым правителем острова, названного в его честь Самотией (Samothea)[1366]. Полтора столетия спустя потомок другого сына Ноя — Хама, могущественный царь Нептун (правивший островами Средиземного моря и имевший огромный флот, «за что был почитаем как бог морей»), помог своему сыну гиганту Альбиону покорить кельтское население Самотии. Холиншед замечает, что Альбиона и его спутников называли гигантами не потому, что они были огромного роста (хотя ростом они значительно превосходили всех живущих в то время людей), а по месту их рождения: ибо этим словом называют коренное население какой-либо местности[1367]. Альбион стал девятым царем острова. Дальнейшее изложение истории представляет собой еще более причудливую смесь из разных мифов. Через семь лет правления Альбион и его брат Бергион были убиты Геркулесом, мстившим сынам Нептуна за смерть своего отца Осириса. Власть над островом снова досталась правителю Кельтики тирану Лукусу.

Таким образом, Рафаил Холиншед не только попытался объединить библейскую историю с древними мифами, хорошо известными читателям эпохи Возрождения, но и предложил новую версию происхождения названия «Альбион», которая казалась ему самой вероятной. Историк, разумеется, упоминает и теорию о белых скалах[1368], но лишь для того, чтобы не подвергать сомнению авторитет древних. Традиционное же для английских средневековых авторов возведение этимологии острова к имени старшей дочери сирийского царя кажется этому ренессансному историографу совершенно необоснованным. Ссылаясь на Джона Хардинга, Джона Роуза, Дэвида Пенкера и других историков и поэтов XV в., Холиншед заявляет, что благодаря им ученые мужи могут больше не беспокоиться об исправлении ошибок древних хронистов, перепутавших Даная с Диоклетианом[1369]. Однако в отличие от предшественников Холиншед утверждает, что, даже если корабль с Данаидами действительно прибыл к берегам будущей Британии, ни одна из принцесс не могла дать острову свое имя, поскольку ни одну из них не звали Альбиной (дотошный гуманист перечисляет имена всех пятидесяти, начиная со старшей, Иды)[1370]. Впрочем, дальнейшее изложение событий Холиншедом полностью соответствует английской историографической традиции.