Елена К. – Не трогай часы (страница 4)

— Когда? — спросила она тихо.

Пауза.

— Кто вошёл?

Ещё пауза. Потом она повесила трубку и повернулась к остальным. Её голос был ровным, но в глазах стоял ужас — тот самый, который Марк уже видел: в подвале дома 17, у человека, который знает, что обратной дороги нет.

— Дом снова активировался. Кто-то вошёл. Женщина. Предположительно — случайная. Она зашла через час после того, как мы с Марком вышли.

— Как?! — Герман вскочил. — Мы же запечатали вход!

— Печать сломана. Кто-то снял её снаружи.

— Кто мог снять печать?

— Я не знаю. Но есть кое-что хуже. Она тронула часы.

Марк почувствовал, как диск в кармане стал ледяным.

— И что, стрелки снова пошли назад?

— Нет. — Елена помолчала. — На этот раз они пошли вперёд. Быстро. Очень быстро. Дом не возвращает её в прошлое. Он отправляет её в будущее.

— В какое будущее?

— В наше.

— Подождите, — Марк поднял руку, будто в школе. — Вы хотите сказать, что женщина, которая вошла в дом час назад, уже здесь? В нашем времени? Или будет здесь?

— Она будет здесь. Через несколько минут. Потому что для неё время идёт быстрее. И когда она появится, она будет не одна. Дом всегда отправляет вперёд больше, чем получает назад. Он… размножает.

— Размножает что? Тени? Людей? Часы?

— События, — ответил Герман. — Он отправляет вперёд события. И когда они догоняют наше время, они наслаиваются на реальность, как слои на старой картине. Сначала ты видишь одно, потом проступает другое, а потом третье — и уже не понять, что настоящее.

Марк сел на ближайший стул и потёр лицо руками.

— Знаете, я приехал сюда проверить документы. Бумажки. Налоговые. А теперь сижу в подземном бункере секретной организации и жду, когда дом выплюнет в наше время событие из будущего. У меня в кармане ледяной диск, который якобы привязывает меня к реальности, а по городу расползлись красные точки, пожирающие часы. Если бы я написал это в отчёт, меня бы уволили. Или послали к психиатру. Или и то, и другое.

— Ты не в отчёте, — сказала Елена. — Ты в жизни. И жизнь сейчас хуже любого отчёта.

В этот момент двери зала распахнулись. На пороге стоял человек, которого Марк не видел раньше. Высокий, худой, с короткой стрижкой и шрамом, пересекающим левую бровь. На нём был чёрный плащ, похожий на те, что носят патологоанатомы. В руке — папка с красной полосой.

— Рудаков, — сказала Елена. — Я думала, ты в Москве.

— Был. Теперь здесь. Потому что у нас проблема. — Рудаков шагнул к столу и бросил папку. — Это пришло из архива центрального филиала. Документ от 1953 года. Описание дома 17. И знаете, что там написано? Дом не просто аномалия. Дом — механизм. Кто-то его создал. Не случайно. Не из-за старого фундамента и не из-за подземных вод. Его построили. С целью. И эта цель — не просто пугать людей и крутить время назад.

— А какая? — спросил Марк.

Рудаков посмотрел на него так, будто увидел впервые:

— А вы кто?

— Это Марк, — сказала Елена. — Новый вовлечённый. Дом зафиксировал его.

Рудаков медленно обвёл взглядом всех присутствующих и остановился на Марке:

— Тогда тебе особенно стоит знать. Дом построили, чтобы открыть дверь. Не в прошлое. Не в будущее. Во что-то другое. Во что-то, что не имеет направления во времени. Часы — не механизм. Часы — замок. И кто-то очень хочет его открыть.

Марк посмотрел на часы на стене штаба. Обычные, настенные, с белым циферблатом и чёрными стрелками. Они показывали 3:17.

— Сколько сейчас времени? — спросил он тихо.

Герман посмотрел на свои часы:

— Три семнадцать.

— А на моих? — Марк достал телефон. Экран показывал 3:17.

— И на стенных?

— 3:17.

— И в доме было 3:17.

Лина подошла к настенным часам и коснулась стекла. Стрелки стояли неподвижно. Но когда она убрала руку, секундная стрелка дрогнула. И пошла назад.

— Это здесь, — прошептала Лина. — Аномалия. Она уже здесь. Не в доме. Здесь. В штабе.

Елена схватила телефон и набрала номер. Гудки шли долго.

— Степан Аркадьевич! — крикнула она в коридор. — Степан Аркадьевич!

Тишина.

Герман бросился к лестнице. Марк — за ним. Они поднялись на первый этаж. Архив был пуст. Стул Степана Аркадьевича стоял отодвинутым, газета лежала на столе, раскрытая на кроссворде. Карандаш валялся на полу. А в графе «32 по горизонтали» было вписано слово из девяти букв.

Марк наклонился и прочитал: «ВРЕМЯИДЁТ».

— Это слово? — спросил он. — «Время идёт»? Без пробела?

Герман побледнел:

— Степан Аркадьевич разгадывал этот кроссворд двадцать два года. И никогда не мог найти это слово.

— Может, он просто плохо разгадывал кроссворды?

— Нет. — Герман поднял газету и показал дату. Газета была сегодняшняя. — Он читал сегодняшнюю газету. Каждый день. Двадцать два года. Но газета всегда была сегодняшней.

Марк почувствовал, как мир под ногами стал мягким, будто пол превратился в желе.

— То есть… он не просто старик в жилетке?

— Степан Аркадьевич — страж. Он сидит здесь и держит границу. Каждое утро он открывает газету на сегодняшней дате — и это фиксирует время в штабе. Пока он читает, аномалия не может проникнуть. Но теперь…

— Теперь он ушёл.

— Нет. Не ушёл. Его забрали.

Марк огляделся. На стене, где раньше висел календарь, теперь была пустота. Не дыра от гвоздя, не след от страницы — просто пустота, как будто календарь никогда не существовал. И эта пустота была страшнее любой тьмы, потому что она была абсолютной.

Внизу, в зале, раздался крик. Линин. Резкий, короткий, обрыв.

Марк и Герман бросились обратно. В зале было пусто. Лина исчезла. На столе, где секунду назад лежали карты и фотографии, теперь стояли одни часы. Маленькие, старинные, с бронзовым корпусом. Стрелки шли назад.

— Лина! — закричал Герман. — Лина!

Тишина. Только тиканье часов, которое звучало как сердцебиение. Чужое. Холодное.

Марк стоял посреди зала и чувствовал, как реальность вокруг него дрожит, как поверхность воды, в которую бросили камень. Диск в кармане стал таким холодным, что обжигал кожу сквозь ткань. Он сжал его и пробормотал:

— Ну отлично. Просто великолепно. Мы потеряли девушку, старик в жилетке растворился в воздухе, а на столе появились часы, которых здесь не было. Обычный вторник. А вы говорите — аномалия. Да это просто замечательный вторник.

Елена стояла неподвижно. Потом медленно повернулась к Рудакову:

— Скольких мы потеряли?

— Троих за последний месяц. Теперь Лина — четвёртая. Если так пойдёт дальше, к зиме нас не останется.