Елена К. – Красная нить (страница 4)

Дыра в заборе была впереди. Ещё несколько метров. Лиза прыгнула, пролетела сквозь щель, упала на асфальт, перекатилась, вскочила.

И замерла.

Перед ней стоял тот самый следователь из области. Тот, что задавал вопросы в классе. Он смотрел на неё спокойно, без удивления, будто ждал.

— Ты бежишь от кого-то? — спросил он.

Лиза хотела соврать. Хотела сказать: «Нет, просто спешу». Но слова застряли в горле.

— От Стаса Кочнева, — выдохнула она. — Он был там. В цехе. Стоял в тени и смотрел на меня.

Следователь нахмурился. Повернулся к заводу. Потом снова на Лизу.

— Пойдём, — сказал он. — Расскажешь всё с самого начала. И на этот раз — без утайки.

Они сели в машину следователя — неприметный серый седан. Лиза сидела на заднем сиденье, сжимая в руках телефон. Следователь — за рулём. Быков — рядом.

— Говори, — сказал следователь, не оборачиваясь. — Всё, что знаешь. Даже если думаешь, что это не имеет значения.

И Лиза заговорила.

Про голосовое. Про папку. Про пароль. Про аудиозапись со Стасом. Про Настю Хворостову и слово «Беги». Про второе голосовое с угрозой.

Она говорила быстро, сбивчиво, глотая слова, но не пропуская ни одной детали. Потому что теперь она поняла: если она не расскажет всё сейчас, она не расскажет никогда. И Катя останется одна — в этом городе, где все делают вид, что ничего не происходит.

Когда она закончила, в машине повисла тишина.

Быков смотрел в окно, стиснув зубы. Следователь постукивал пальцами по рулю — единственный звук в этой тишине.

— Значит, у тебя есть доступ к папке, — наконец сказал следователь. — И там — доказательства.

Лиза кивнула.

— Пароль — 26102021, — повторила она. — Дата нашей драки.

— Хорошо, — сказал следователь. — Мы заберём твой телефон. Не для того, чтобы шпионить за тобой, а чтобы скопировать файлы. Это важно.

Лиза протянула телефон. Рука дрожала, но она не отводила глаз.

— И ещё, — добавил следователь, уже мягче. — Тебе пока лучше не быть одной. Если есть кто-то, с кем ты можешь побыть — родители, родственники, друзья — скажи. Мы можем организовать сопровождение.

Лиза покачала головой.

— Мама на работе до вечера. А друзей… у меня нет.

Следователь помолчал. Потом достал рацию.

— Соедини меня с дежурным, — сказал он в микрофон. — Пусть пришлют патрульную машину к дому Артемьевой. Пусть посидят во дворе. На всякий случай.

Лиза хотела возразить. Хотела сказать: «Мне не нужна охрана». Но вспомнила второе голосовое: «Если не сделаешь — следующей будешь ты». И промолчала.

Машина остановилась у её подъезда. Следователь вышел, открыл ей дверь.

— Иди домой, — сказал он. — Закрой дверь на все замки. Не открывай никому, кроме меня или Быкова. Если что-то случится — звони 112. И мне — вот этот номер.

Он написал цифры на листке и протянул ей. Лиза взяла.

— А что будет с папкой? — спросила она.

— Мы её изучим, — ответил следователь. — И найдём того, кто стоит за всем этим. Даже если он связан со всей администрацией города.

Лиза поднялась на третий этаж, вошла в квартиру, закрыла дверь на оба замка. Прислонилась спиной к стене, как в ту ночь, когда узнала о пропаже Кати.

Телефон был не у неё. Папка — в руках следствия. Но голос Кати всё ещё звучал в голове: «Пока они не сделали это с кем-то ещё».

Лиза посмотрела в окно. Во дворе стояла патрульная машина. Два полицейских в форме пили кофе из одноразовых стаканчиков. Они смотрели на её окна. И это было странно, и страшно, и… немного успокаивало.

Она достала из кармана визитку следователя. Перевернула. На обратной стороне — короткая надпись от руки: «Не геройствуй. Доверься нам».

Лиза положила визитку на стол. Потом села на пол, подтянув колени к груди. И впервые за много дней заплакала.

Не из-за страха. А из-за того, что Катя была права. И из-за того, что теперь Лиза действительно была единственной, кто не молчал.

Вечером того же дня следователь и капитан Быков сидели в кабинете местного отделения. На столе — распечатки файлов из папки Кати. Фотографии, скриншоты, аудиозаписи. И одна строчка, выделенная красным маркером:

«Родители Насти Хворостовой утром 8 марта были у директора школы. Директор вызвал их. О чём говорили — не знаю. Но после этого разговора отец Насти позвонил в школу и сказал: Дочь перевели в другую школу, в другом городе».

Следователь поднял глаза на Быкова.

— Директор школы, — сказал он. — Нам нужно с ним поговорить. Прямо сейчас.

Быков кивнул. В его взгляде было не удивление — а понимание. Он знал этот город. И знал, что если директор замешан, то нити потянутся выше. К администрации. К семье Кочневых. К тем, кто привык, что их не трогают.

— Я знаю, где он живёт, — тихо сказал Быков. — Поехали.

А в это время в тёмном переулке у кирпичного завода кто-то стоял в тени. Смотрел на патрульную машину у подъезда Лизы. И медленно, очень медленно, доставал телефон.

На экране — чат с одним контактом. Имя контакта — «Отец».

Сообщение: «Она всё рассказала. Нужно действовать быстрее».

Глава 3. Директор

Директор школы 7 Вячеслав Геннадьевич Поляков жил в центре Волжанска, в трёхкомнатной квартире на втором этаже кирпичной хрущёвки. Не в новом ЖК, не в элитном таунхаусе на берегу — вот в этой хрущёвке, с потрескавшимся потолком и батареями, которые грели только в декабре. Это было странно для человека, который руководил школой двенадцать лет, входил в городскую комиссию по образованию и, по слухам, имел «выходы» на областную администрацию. Странно — но показательно. В Волжанске так было принято: не строить дворцы, не покупать «Мерседесы», не светиться. Богатство должно быть тихим. Особенно если оно не совсем твоё.

Быков припарковался у подъезда, заглушил двигатель. Следователь — его звали Андрей Витальевич Птицын, и Лиза этого ещё не знала — посмотрел на окна второго этажа. Темно. Ни света, ни движения. Но это ничего не значило: Поляков не из тех, кто включает свет, когда не ждёт гостей.

— Ты его знаешь? — спросил Птицын.

— Двенадцать лет, — ответил Быков. — Нормальный мужик. Не пьёт, не орёт, бумаги в порядке. Но я всегда думал, что он слишком спокоен для нашего города.

— Спокойствие — не преступление, — заметил Птицын.

— Нет. Но иногда это алиби.

Они вышли из машины. Ноябрьский ветер ударил в лицо — холодный, с привкусом пыли и гари от неподалёку стоящей котельной. Быков нажал кнопку домофона. Тишина. Нажал снова. И снова.

— Может, нет дома, — сказал Быков, но без уверенности.

Птицын отступил на шаг, посмотрел вверх. Занавески на втором этаже были задёрнуты, но за ними — слабый, едва заметный свет. Голубой. Телевизор.

— Дома, — сказал Птицын. — Просто не открывает.

Он нажал кнопку третий раз. Долго. Удерживал.

Наконец динамик щёлкнул.

— Кто? — голос был ровный, негромкий. Голос человека, который привык задавать вопросы, а не отвечать на них.

— Вячеслав Геннадьевич, это капитан Быков. Полиция. Нужно поговорить. Срочно.

Пауза. Длинная, как вдох перед прыжком.

— Сейчас спущусь, — сказал голос.

Домофон щёлкнул. Дверь открылась. Но ни Быков, ни Птицын не вошли. Они стояли и ждали.

Через две минуты Поляков вышел из подъезда. Он был одет в серый вязаный кардиган поверх белой рубашки, тёмные брюки, домашние тапочки. Лицо — усталое, но собранное. Не испуганное. Не удивлённое. Как будто он ждал этого визита — может, не сегодня, но ждал.