Елена К. – Как я пытался выселить монстров из спальни, а они подали на меня в суд. (страница 2)

Грымм был в новом плаще — чёрном, с капюшоном, который драпировался так, что создавал сразу три тени. Пухлик держала в лапках маленький блокнот и выглядела до смешного серьёзной.

— Мы прошли курс, — торжественно объявил Грымм. — «Современный страх: от скрипучей двери к экзистенциальному кризису».

Пухлик кивнула.

— И ещё мастер-класс по работе с тревожностью, — добавила она. — Теперь мы не просто пугаем, мы помогаем осознать глубинные страхи. Это очень ответственно!

Я попятился.

— Стоп, — сказал я. — Вы что, теперь будете проводить со мной терапевтические сеансы посреди ночи?

— Ну, если ты настаиваешь на том, чтобы называть это «сеансами»… — Грымм слегка наклонил голову. — Но мы предпочитаем термин «вечер рефлексии».

Пухлик уже устроилась на кровати и листала свой блокнот.

— Так, — сказала она, водя коготком по строчкам. — Сегодня у нас тема: «Страх не успеть всё». Начнём с простого: сколько дел ты не сделал за сегодня?

Я замер.

— Э-э… — протянул я. — Может, сначала расскажете, как прошла стажировка?

Грымм вздохнул, будто ему приходилось постоянно сталкиваться с человеческой неготовностью к правде.

— Стажировка была интенсивной, — произнёс он. — Нас учили, что настоящий ужас — это не монстры под кроватью, а осознание, что ты опять не успел сделать то, что планировал в январе.

Пухлик подняла глаза.

— А ещё нам показали, как правильно смотреть в глаза человеку, чтобы он сразу вспомнил про все свои долги, — добавила она с восторгом. — Хочешь, покажу?

— Нет! — слишком громко воскликнул я. — То есть… спасибо, но давай без этого. Может, лучше просто посидим, поедим печенье и посмотрим какой-нибудь глупый сериал?

Грымм помолчал, потом медленно снял свой пафосный плащ и положил его на стул.

— Знаешь, — сказал он неожиданно мягко, — иногда самый страшный звук — это не скрип половиц, а тишина, когда никто не зовёт тебя подумать о своих ошибках.

Пухлик тут же подлезла ко мне и уткнулась пушистой головой в бок.

— Мы скучали, — призналась она. — Без тебя тут было слишком спокойно. А спокойствие — это подозрительно.

Я улыбнулся и протянул им печенье.

На следующую ночь всё шло хорошо: мы ели печенье, Пухлик хихикала над мемами, а Грымм пытался понять, почему люди смеются над картинками с котами в шляпах. Но тут раздался новый звук — не из-под кровати, а откуда-то из шкафа.

Сначала это был тихий скрежет. Потом — тяжёлое, размеренное дыхание, от которого даже воздух в комнате будто стал гуще.

Из шкафа медленно выдвинулась фигура. Высокая, угловатая, с глазами, которые светились тусклым красным светом.

— Кто посмел нарушить тишину этого дома? — прогремел голос, от которого у меня волосы встали дыбом. Даже те, что обычно не встают.

Грымм тут же расправил плечи и встал передо мной, будто собирался защищать мою психику ценой собственной чешуи.

— Это моя территория, — твёрдо сказал он. — И мой человек.

Незнакомец прищурился.

— Твой человек? — переспросил он с насмешливой интонацией. — Да он даже не боится, когда ты шуршишь пакетом! Это не работа, это хобби!

Пухлик выглянула из-за моей спины.

— Эй, — пискнула она. — Мы тут не просто шуршим! Мы… мы помогаем ему осознавать свои страхи!

Незнакомец фыркнул.

— Осознавать? — повторил он. — В моё время мы просто выпрыгивали из темноты и рычали. И этого хватало!

Грымм покраснел (насколько монстр вообще может покраснеть).

— Времена меняются, — возразил он. — Современный человек боится не темноты, а того, что не успеет сдать отчёт. Это тонкий страх, его надо подавать деликатно.

— Деликатно?! — возмутился незнакомец. — Да я в девяностые так скрипел половицами, что люди сами себе ипотеку брали от ужаса!

Я осторожно поднял руку.

— Может, хватит спорить? — предложил я. — Давайте лучше все вместе поедим печенья. У меня как раз есть шоколадное.

Все трое уставились на меня. Грымм — с облегчением, Пухлик — с надеждой, незнакомец — с подозрением, будто я пытался подкупить его самым коварным способом.

— Шоколадное? — переспросил незнакомец уже не так грозно.

— С кусочками шоколада, — подтвердил я. — И, возможно, с крошками совести, но это не точно.

Он помолчал, потом медленно кивнул.

— Ладно, — буркнул он. — Но я всё равно считаю, что рык эффективнее.

Так в нашей компании появился третий монстр — Брукс. Бывший легенда ночных страхов, а теперь… ну, скажем так, он пытался привыкнуть к новым временам.

Дни шли, и я начал замечать странные вещи. Мои дедлайны вдруг стали сдаваться вовремя. Тревога, которая раньше накатывала волнами, теперь будто бы оседала где-то на уровне шкафа — и Брукс, кажется, действительно брал её на себя.

Однажды вечером, когда я сидел над сложным отчётом и чувствовал, как паника подступает к горлу, Брукс тихо вышел из шкафа, сел рядом и просто… зарычал. Не громко, не угрожающе, а так, будто говорил: «Я здесь. Пусть мир рушится, но я буду рычать, пока ты пишешь».

И знаете что? Это сработало. Паника отступила, будто испугалась его баса.

Пухлик тем временем завела «Дневник маленьких радостей» и каждый вечер заставляла меня записывать туда хотя бы одну хорошую вещь, которая случилась за день. Даже если это было просто «кофе оказался не холодным».

А Грымм теперь составлял для меня «План по борьбе с экзистенциальным ужасом» — и в нём были пункты вроде «10 минут ничего не делать и просто дышать» и «погладить кота — это снижает уровень тревоги на 37% (по нашим расчётам)».

Иногда я ловил себя на мысли, что эти монстры, которые когда-то казались воплощением всех моих ночных страхов, теперь стали чем-то вроде… семьи. Странной, шумной, вечно требующей печенья, но своей.

Однажды я пришёл домой и увидел на двери наклейку. Яркую, блестящую, явно купленную в каком-то сомнительном интернет-магазине. На ней было написано:

«Здесь живут люди и их официальные хранители ночных страхов. Просьба не беспокоить после 23:00 — идёт сеанс рефлексии».

Под наклейкой лежала записка от Грымма:

«Я подумал, что если мы теперь не просто монстры, а… ну, вроде как команда поддержки, то нам нужен статус. И логотип. Логотип я ещё дорабатываю».

Я улыбнулся, открыл дверь и зашёл внутрь. Из комнаты тут же донеслось:

— Ты принёс печенье? — это Пухлик.

— Не забудь оставить место для размышлений, — это Грымм.

— Я готов рыкнуть по первому требованию, — это Брукс.

И я понял: да, мой дом теперь немного странный. Но зато в нём больше нет места одинокому страху — потому что страх тут теперь работает на меня. Ну, или хотя бы ест моё печенье и смотрит со мной сериалы.

Глава 3. Бюрократия страшнее шкафа

Идея Грымма была простой: если они теперь не просто пугают, а «помогают осознавать страхи», то надо это узаконить.

— Статус придаёт вес, — говорил он, расхаживая по комнате и постукивая когтем по стопке распечатанных бланков. — Когда к тебе приходит монстр с печатью, человек сразу понимает: тут не шутки. Тут экзистенциальный кризис по расписанию.

Пухлик радостно подкидывала в воздух конфетти из обрывков старых страхов (на деле — из клочка газеты, но выглядело эффектно).

— Мы будем как скорая помощь! Только для тревожности! — щебетала она. — «Служба ночных рефлексий»! Или «Экстренная линия по работе с чувством вины»!

Брукс скептически косился на всё это.