Елена Ивановна Михалкова – Вы признаны опасными (страница 30)

– А не нужно высматривать перспективу! – Я вытянул шею, пытаясь охватить одним взглядом масштабы пробки за «Белорусской». – Не о ней речь, а о гуманности самого решения. Ты оцениваешь вектор, в то время как оценивать нужно точку.

Сзади отчетливо фыркнул Саня.

– Литературный кружок на выезде, – скучным голосом констатировала Вита.

– «Юный книголюб», – поддакнул Саня и по-хозяйски положил руку ей на плечо.

Я свернул на дублер. Не такой уж и юный вообще-то, если это обо мне, а не о Патрике. Но с Мащенко никогда не поймешь, польстил он мне или тонко поддел.

Размышляя об этом, я как-то потерял нить Патриковых рассуждений, а когда спохватился, что меня побивают в пух и прах моими же собственными аргументами, было уже поздно возражать: мы приехали.

Покровское-Стрешнево – парк хороший, светлый. Очень странно, что именно отсюда третью неделю поступают сигналы по коду четыре-сэ. Я бы еще понял, если б жаловались на Ботанический при МГУ – там в свое время энтузиасты такого навыращивали, что с этих однодольных, зонтичных и крестоцветных станется и морок напускать на заплутавших бедолаг.

В Стрешнево ничего подобного нет. Здесь спокойные ивы на берегах озер, а в глубине парка – сосны над ковром светло-зеленой заячьей капусты.

Сосна – дерево чистое и к человеку благожелательное (это вам не древние коломенские дубы, которые всяк норовит потрогать, и совершенно напрасно). А простецкая заячья капустка и вовсе удивительная травка: на разнообразные альтернативные формы жизни действует почище любого чеснока. Попросту говоря, тошнотворно воняет (наш нюх уловить эти запахи не может, и слава богу).

– Значит, не вампиры хулиганят, – вслух подумал я.

– Точно не они, – согласился Патрик. – Собаки же…

Я-то на травку ориентировался, а Урусов пошел более простым путем. Вампиры не в силах трансформироваться в собак ни при каких условиях. Более того, они и заводить собак не могут. Точнее, они бы, может, и смогли, но вот псы с ними не живут: либо дохнут, либо удирают. Необъяснимое, кстати, явление! До сих пор никто не нашел ответа. Кошкам – тем все равно, они и с Дракулой соседствовали бы, а по утрам скандалы бы ему закатывали: жрать давай, упырь недорезанный! И шел бы как миленький, и кормил бы.

– Собаки-собаки… – пробормотал я. – Ладно, братцы, тронулись.

– И они тронулись! – несмешно сострил Саня, сведя глаза к носу.

Клоун, беззлобно подумал я. Выпендривается, понимаешь, перед Виткой. А она на него так смотрит иногда, что не поймешь: то ли поцеловать хочет, то ли влепить затрещину.

– Диспозицию все помнят? – сурово осведомился я. – Мы с Витой обходим озеро слева, вы идете по главной дороге. Встречаемся, – я взглянул на часы, – за родником через двадцать минут. Там прошерстим оставшуюся территорию – и на базу. Если видите что-то подозрительное…

Я сделал паузу.

– …ни в коем случае не предпринимаем ничего самостоятельно, – отрапортовала Витка.

– Не зря говорят, что прекрасному полу свойственна осторожность, – шепнул Саня.

Провокатор!

– Если только нет непосредственной угрозы человеческой жизни, – дополнил Патрик.

– Верно, – мрачно кивнул я. – Саня, как понял меня?

– Йес, сэр! – согласился тот. – В смысле, так точно, шеф! Не подведем, не оплошаем!

Похоже, физиономия моя была достаточно красноречивой, потому что он пожал плечами и сказал, сменив тон:

– Да ладно, Дэн, что ты с нами как с маленькими! Какая угроза, чесслово? Ну, погоняли дворняжки парочку роллеров! Ну, мамашка на гормонах заистерила! Нет повода для паники.

Говоря начистоту, я и сам так полагал. Патруль этому лесопарку ни к чему. Магический фон в норме по всей территории, никаких инцидентов за пять дней не случалось… На черта мы копытом землю роем? И студентиков подключили…

Но всего этого я, конечно, не сказал. А строго донес до младенцев, что не нашего ума дело, и вообще Юрганову виднее.

Разделившись, мы приступили к обходу вверенной нам территории. Черт, канцеляризмы из меня так и прут! А что им остается делать, когда по результатам каждого такого обхода я должен кропать отчет?

– Дима, в двадцати метрах впереди собака, – бдительно заметила Вита.

Я пригляделся. Дворняжка как дворняжка, мелкая, облезлая.

– Пока наблюдаем…

Собака поравнялась с нами, задрала лапу на столб и расхлябанно потрусила дальше. Я смотрел на ее тощий зад и размышлял. А не поймать ли блохастое отродье, пока оно окончательно не смылось? А не разъяснить ли эту сову поподробнее? Потому как перепуганные свидетели упоминали похожую дворнягу.

Правда, в их речах фигурировали еще такие эпитеты, как «громадная», «свирепая», «жуткая» и «злобная». Но мы-то понимаем: собака, которая внезапно выскакивает на вас из кустов, всегда будет в два раза крупнее той же собаки, мирно бегущей мимо. И зубов у нее в два раза больше, и растут они вдвое чаще. Удивительный оптический эффект!

Я уже было совсем решил приманить блохастика и даже полез с этой целью в карман за сыром (не заклинания же на него тратить), как мне помешали. Из леса взволнованно закудахтали: «Эличка! Эличка!», и на дорожку выскочил тощенький пенсионер в кедах и спортивных шортах. Заслышав призыв, дворняга подпрыгнула и рванула обратно.

Я поглядел, как старикан надевает на собаченцию ошейник, и понял, что здесь нам ловить нечего.

Возле указателя на родник уже торчал Саня. Патрик бродил вокруг, что-то разглядывая на земле.

– Что там, следы? – издалека крикнул я.

Он молча поднял с земли фантик и показал мне. «Баунти».

Оставшийся участок мы обошли неспешным шагом минут за двадцать. Ничего, абсолютно ничего не намекало на присутствие в парке адской собаки Баскервилей, собачьего маньяка, нападающего на подростков и молодых мамаш с коляской.

– Строго говоря, она ведь не нападала, – сказал Патрик, словно отвечая на мои невысказанные мысли. – Она просто бежала.

– Ран, Форест, ран! – немедленно отозвался Саня.

– А еще точнее, танцевала.

– Дэнс, Молли, дэнс!

Вот это и было тем фактором «сэ», из-за которого все встрепенулись. Показания свидетелей звучали довольно путано, но все пятеро сходились в одном: собака словно пританцовывала. «Как лошадь на соревнованиях, – сказал один из пацанов. – Может, бешеная?»

А другой припомнил, что в пасти у собаки был прутик.

Бешеная, как же! Какую бы тварь ни занесло в Покровское-Стрешнево, бешеной она точно не была. Я подозревал, что это оборотень в терминальной стадии, причем из старых, потому что давным-давно уже не обязательно чертить на земле обрядовые символы, чтобы перекинуться в человека. А судороги передних конечностей характерны для некоторых особо длительных трансформаций.

Но зачем оборотню появляться в парке среди Москвы? За такое рога обламывают и хвост отрывают. Иной раз в буквальном смысле.

Загадка!

– Кажется, всю территорию обошли, – задумчиво сказала Вита.

Да, через эти душные комариные заросли лещины мы уже продирались десять минут назад. Как раз мимо дырявой ржавой сетки, за которой вдалеке угадывались руины, давно превращенные в общественный туалет. Полуоткрытая железная калитка болтается на одной петле, на ней табличка: «С собаками вход воспрещен». Значит, нам сюда нельзя.

– Это не псина, это наведенная галлюцинация, – бормотал сзади Патрик. На обратном пути мы решили срезать через лес, и теперь ветки назойливо лезли мне в физиономию. – Хулиганит кто-то…

– Или дубли, – насмешливо поддакивал Саня. – Простые!

– А бывают дубли-собаки?

– Даже дублей-людей не бывает, – через плечо бросил я. – Выдумка!

– Жалко…

Мы наконец-то выбрались на дорожку. Вдалеке мотылялся велосипедист, ему навстречу шла парочка с йорком. День вокруг был ленивый и расслабленный, как троечник на каникулах, и хотелось соответствовать ему изо всех сил, а не гоняться за мифическими волколаками.

«Чушь все это – оборотни, галлюцинации… Причем собачья!»

– По машинам, братцы кролики!

– Янки гоу хоум! – поддержал меня Саня.

Я успел пройти шагов двадцать, прежде чем понял, что отряд потерял одного бойца.

– Патрик, ты чего?

Урусов застыл под указателем на родник, таращась в пространство.

– Патрик!

Он перевел на меня взгляд и вопросил:

– А почему, собственно, мы этого не сделали?