Елена Хотулева – Сумерки памяти (страница 14)

— Ты говоришь, совсем как я. Если бы ты сейчас был на моем месте, то непременно прочитал бы мне еще один отрывок из своей непонятной книги, а потом долго объяснял, что никакой несправедливости здесь и быть не может.

Он усмехнулся и стряхнул пепел с сигареты:

— Так ты не договорила мне про ту притчу… Почему ты вспоминала ее все эти дни?

— Понимаешь, я думала о последних словах этого монаха, и все время у меня в памяти возникала картина одного сна, который я видела в далеком детстве.

— Интересно. Ты раньше никогда не рассказывала мне об этом. И что это был за сон?

— Мне было не больше трех лет, когда однажды в странном сновидении я познала первую философскую мысль в своей жизни.

Представь себе огромный горбатый мост, ведущий из ниоткуда в никуда. Его основания теряются в густом белом тумане, а сам он похож на какую-то полупрозрачную, будто бы сделанную из опалового стекла, радугу.

Я стою, глядя вниз, и вижу, что этот мост перекинут через широкую реку из человеческих черепов. Хотя нет, немного не так. Эти черепа там повсюду, они как море простираются во все стороны до самого горизонта. Я рассматриваю их приоткрытые, оскаленные в мертвой улыбке челюсти, и у меня на душе становится как-то муторно и неспокойно. Я отчего-то понимаю, хотя никто мне об этом и не говорит, что моя задача состоит в том, чтобы стоять здесь и длинной желтой палкой, как багром, подцеплять по очереди каждый череп и переносить его с одной стороны моста на другую. То есть фактически ничего не менять, а только перекладывать их с места на место.

Я приступаю к этой работе, и, пропихивая палку в пустую глазницу первого черепа, переношу его на противоположную сторону. Затем я проделываю это во второй раз, в третий и так далее. Мне очень неприятно и тягостно этим заниматься, однако почему-то я никуда не ухожу, а вновь и вновь продолжаю перетаскивать эти зловещие вместилища человеческих мыслей.

Откуда ни возьмись рядом со мной появляется какой-то неизвестный человек в надвинутой на глаза широкополой шляпе. Он стоит, завернувшись в черный, ниспадающий мягкими складками, плащ и смотрит вниз на костяное море.

— Я не хочу больше здесь находиться, — говорю я ему, — мне неприятно видеть все то, что здесь происходит. Почему я должна делать это? Я хочу отсюда уйти.

Он поворачивается в мою сторону и отвечает:

— Подумай, что изменится в мире, если ты сейчас уйдешь, а кто-то другой сразу займет твое место? Не правда ли, все останется по-прежнему — этот кто-то все равно будет стоять на мосту и точно также говорить мне, что хочет уйти.

— Да, действительно, — задумываюсь я, — ведь он должен будет точно так же страдать, как я сейчас, и будет не в силах покинуть этот страшный мост, а если и покинет, то на его место снова придет кто-то третий, которому также придется мучиться. И ничего не изменится, и это будет продолжаться вечно.

Человек в плаще утвердительно кивает мне в ответ, а я продолжаю:

— Но почему именно я? Почему? Я не согласна, я не хочу! Я ухожу!

— Но кто-то все равно будет на это обречен, так как на этом мосту всегда должен быть человек. Почему бы именно тебе не выполнить эту работу? Ведь кто-то же должен здесь стоять. Подумай!

Я тяжело вздыхаю, подцепляю очередной череп и говорю:

— Хорошо, я остаюсь.

— И ты там действительно осталась? — спросил он.

— Да, осталась. Чем, как видно, и определила всю свою дальнейшую судьбу. И вот, что я подумала в связи с этим. Если попытаться разгадать этот сон, опираясь на слова того мудреца из притчи, то получается, что мое единственное предназначение на этом свете — один за другим вернуть все долги, накопленные мной за много столетий. Ведь смотри, что я там делала: брала череп, некоторое время держала его над мостом, а потом перекладывала в другое место. Вполне логично предположить, что это действо символизирует собой некую цепь последовательных поступков, а именно: каким-то образом отыскать то, что тянется из прошлого — моего ли, или моих близких — принять это для себя, как бы заново пережить, перестрадать, а потом снова отпустить, перекладывая, однако, на этот раз уже совсем в другое место, а значит, уже и в новом качестве. Что ты об этом думаешь?

— Думаю, что ты права, хотя наверняка, прежде чем ты дошла до этого понимания, у тебя было еще несколько гипотез, которые говорили о том же самом, но как бы проще и не настолько основательно. Ведь так?

— Да, действительно.

— А значит, однажды и это последнее предположение может трансформироваться для тебя в какое-то другое, еще более глубокое и мудрое.

— И к чему все это меня приведет?

— Надо полагать, к тому, что в один прекрасный день ты переложишь все свои черепа и сможешь уйти с этого моста, так как должна будешь уступить место кому-то другому, кто также как и ты станет ворошить пыль прошлого и находить в этом прахе уже совсем другие черепа, принадлежащие только ему.

— Видимо теперь благодаря тебе я буду продолжать свой жизненный путь более осмысленно, — сказала я и улыбнулась.

Он затушил очередную сигарету и, подойдя к перилам балкона, сказал:

— И все-таки этот сон означает что-то еще, но почему-то я не могу догадаться что именно…

Он немного помолчал, глядя вниз на изредка проезжающие машины, а через некоторое время спросил:

— А как у тебя обстоят дела с воспоминаниями? Тебе удалось хоть немного продвинуться в этом направлении?

Я встала с кресла и тоже подошла к парапету.

— Да, — сказала я задумчиво, — но мне не нравится то, как я это делаю.

— В каком смысле?

— Понимаешь, я отдаюсь этому занятию целиком. Это стало для меня каким-то наркотиком — я не могу больше смотреть телевизор, читать книги, не могу, как прежде, посещать шумные вечеринки. Мне так хочется докопаться до какой-то сути всего происходящего, что я как будто бы закрываюсь от излишних посторонних влияний, которые могут отвлечь меня от этого процесса…

Неожиданный звонок в дверь не дал мне договорить.

— Ты кого-то ждешь? — спросила я испуганно.

— Нет. Пойду посмотрю, кто бы это мог быть…

Вернувшись через несколько минут, он сказал:

— Это один знакомый. К сожалению, мне придется уделить ему немного внимания, хотя мне и очень не хочется прерывать наш разговор. Ты сможешь немного побыть здесь в одиночестве? Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Я не уйду, — сказала я, возвращаясь к столу. — Мне есть о чем подумать в твое отсутствие, так что можешь спокойно идти решать все свои вопросы.

Я снова села в кресло и несколько минут наблюдала за пролетающим высоко в небе серебристым самолетом, который оставлял за собой белую линию, похожую на тонкое нитяное облако. «Как бы я хотела сейчас оказаться там наверху, — подумала я, — чтобы улететь в какую-нибудь далекую страну, в которой не существует такой странной любви, терзающей мою душу необъяснимыми страданиями…». Я посмотрела на стол и увидела знакомую синюю книгу, в которой на этот раз не было никакой закладки. «Попробую открыть ее на любой странице, пусть подскажет мне что-нибудь интересное», — подумалось мне. Я открыла ее недалеко от начала и стала читать.

Как-то раз к одному монаху пришел молодой человек и попросил научить его мудрости. Монах согласился и сказал:

— Иди мости дорожку, ведущую от моего дома до колодца.

Молодой человек ушел и усердно трудился два дня и две ночи, стараясь угодить своему новому наставнику. Наконец, когда работа была завершена, он пришел к монаху и сказал:

— Все готово, учитель! Посмотрите.

Монах задумчиво взглянул на небо и спросил:

— Вчера был красивый закат, помнишь, как он освещал ветки того дерева, что растет на холме?

— Но учитель, — удивленно ответил молодой человек, — я не мог видеть заката и дерева, потому что был занят работой. Посмотрите, как ровно я уложил все камни.

Старый монах стал ходить по новой мощеной дорожке, и внимательно рассматривал каждый камень.

— Не умеешь ты строить дороги, нет от тебя никакого прока, — строго сказал он ученику. — Иди лучше на берег реки и наблюдай за птицами, но смотри, ничего не пропусти, а вечером расскажешь мне о том, что ты видел.

Молодой человек весь день провел у реки. Он не ел, не пил, боясь проглядеть что-нибудь важное. И вечером вернулся обратно.

— Я видел так много интересного… — начал он говорить своему учителю.

Но тот сухо прервал его:

— Ты все время только смотрел на реку?! А что ты сделал полезного за весь прошедший день?

— Но учитель, — начал возражать ученик, — я теперь так хорошо разбираюсь в птичьих повадках, знаю…

И он подробно рассказал все, что он теперь знал о птицах.

Старый монах терпеливо дождался окончания рассказа, а затем, покачав головой, сказал:

— Нет, не умеешь ты наблюдать за птицами. Скажи лучше, обучен ли ты грамоте?

— Да учитель! — радостно воскликнул молодой человек.

— Тогда иди в мой дом и читай книги, в которых содержится та мудрость, о которой ты так просишь.

И ученик, не помня себя от радости, приступил к чтению. Каждый день с рассвета до заката он читал и не замечал ничего и никого вокруг. А через месяц старый монах неожиданно прервал его занятия:

— Оставь книги и поговори со мной.

— С удовольствием, о учитель! — воскликнул юноша.

— Ответь мне, — сказал монах, — красивой ли тебе показалась та девушка, что два дня назад, спасаясь от разбойников, прибежала в наш дом?