Елена Хантинг – Обжигающий лед (страница 3)

Их обсуждение принимает интересный оборот, когда речь заходит о размерах причиндалов отдельных членов команды. Подозреваю, данные они добыли экспериментальным путем.

Когда на лед падает шайба, разговоры о пенисах прекращаются. Команда Бака забивает гол в первые три минуты. Их центральный нападающий поразительно быстрый – я такого еще не видела. Он носится по льду красной молнией. «Чикаго» легко сохраняют преимущество до конца первого периода. За несколько секунд до свистка я бегу вверх по лестнице в ближайший туалет, чтобы избежать толкучки. От выпитого пива мочевой пузырь буквально готов разорваться.

К сожалению, там стоит очередь из женщин, столкнувшихся с тем же, так что приходится стиснуть зубы и не только, дожидаясь, пока освободится кабинка. В итоге путешествие в туалет занимает куда больше времени, чем я ожидала, поэтому возвращаюсь я уже во время второго периода.

А когда добираюсь до своего места, то замечаю, что на льду творится черт знает что. Буквально у меня перед носом. Со смесью ужаса и восторга я наблюдаю, как один из игроков впечатывает другого в прозрачное ограждение. Тот врезается в оргстекло головой, и его лицо спасает только шлем с металлическим забралом.

На мгновение я смотрю прямо в его каре-зеленые глаза – яркий мох со смесью бурбона, – а потом он отворачивается. Ухватив друг друга за форму, они с игроком «Атланты» стаскивают перчатки. Шлемы падают на лед.

Ажиотаж толпы заразителен: все вокруг вопят, и меня так и подмывает к ним присоединиться, но мне не хочется радоваться насилию, так что я держу рот на замке. В такие моменты остро понимаешь, что значит «стадное чувство».

У парня с красивыми глазами явное преимущество. На его спине большими черными буквами написано: «Уотерс». Одиннадцатый номер. Тот самый волшебник, значит? Его лицо встречается с чужим кулаком, но упорство восхищает. Его, конечно, бьют, но и он не сдается.

Вмешиваются судьи: разняв драку, они еще больше раззадоривают толпу, удалив игроков с площадки. Уотерс явно злится, причем не просто, а до бешенства. Добравшись до скамьи, он сбрасывает с себя шлем, потом подбирает и бросает еще раз. Судья делает ему замечание, и он в раздражении падает на скамейку.

Пока судья отчитывает его, спокойствием от Уотерса даже не пахнет. Весь красный, он сжимает губы в тонкую линию. Он кажется смутно знакомым. Даже потный и злой, он все равно симпатичный. Теперь понятно, почему девчонки у меня за спиной так приоделись.

По доброте душевной Сидни покупает нам новое пиво, и я потягиваю его, наблюдая за Уотерсом. Тот следит, как утекают секунды пятиминутного штрафа. Осмотрев трибуны, останавливается взглядом на мне – по крайней мере, так это выглядит. Из-за линз глаза сохнут, так что я не уверена. Девчонки у меня за спиной решают, что он смотрит на них, и щебечут, как двенадцатилетки. Я закатываю глаза. Уотерс приподнимает бровь. Ой-ой, видимо, он решил, что я реагирую на него. С другой стороны, так становится чуть лучше видно.

Я демонстративно роюсь в сумке в поисках капель. Но к тому времени, как нахожу их, он уже наблюдает за льдом.

Похоже, на этом самое интересное подходит к концу, так что я достаю книгу. Два абзаца спустя свисток отрывает меня от не самой интересной истории. Уотерс срывается со скамьи запасных, уже в перчатках и шлеме. Его скорость впечатляет: я бы так не смогла даже в спортивных штанах и футболке, не говоря уж о полноценной хоккейной экипировке.

Его клюшка врезается в лед, остановив шайбу на лету. Развернувшись одновременно изящным и агрессивным движением, Уотерс несется к вратарю «Атланты», перекидывая шайбу. А потом отводит клюшку, бьет, и шайба несется по льду резиновым метеором. Проскочив прямо между ног вратаря, она отскакивает от сетки.

Уотерс пробыл на льду буквально пятнадцать секунд.

Шлюшки за спиной сходят с ума: вопят во все горло, как назойливые банши. Остальные трибуны поднимаются и вопят вместе с ними. Я тоже. Сейчас лицо никому не бьют, а потому можно спокойно порадоваться. Игра идет бурно, и хоккеисты носятся по льду. Я слежу за ними, как кошка за лазером. Вдруг в оргстекло у меня перед носом врезается чья-то рука. Вздрогнув, я проливаю на себя пиво.

Секунда проходит в неуместном предвкушении очередной драки. Но потом я понимаю, что на меня снова смотрят те потрясающие глаза. Уотерс ухмыляется, когда я отряхиваюсь от пива. Нахмурившись, я сжимаю грудь – сама не знаю зачем. Сомневаюсь, что он заметил. Еще секунда, и он стрелой несется за шайбой.

Команда Бака побеждает «Атланту» с разгромными 6:1. Я хлопаю и кричу, искренне радуясь. Частично за энтузиазм отвечает количество выпитого. Как только игроки уходят со льда, мы выбираемся с трибун. Толпа меня нервирует, и я бы лучше подождала, пока основной народ схлынет, но Сидни не терпится найти Бака.

– Пойдем, Ви. – Он обнимает меня за плечи, защищая от толкучки.

Мама подхватывает меня под руку, прижимаясь с другого бока.

– Ну как, понравилось?

– Да, неплохо, – отвечаю я, следуя за Сидни, который прокладывает нам путь сквозь толпу.

– Неплохо, и все? А кричала вместе со всеми. – Он сжимает мое плечо.

– Ей понравилась драка! – кричит ему мама.

– Не только, – отвечаю я.

Сидни усмехается.

– Еще немного, и сделаем из тебя фанатку. – Как скаут и тренер одной из лучших команд Малой лиги, он пользуется большим уважением в хоккейном сообществе. Что дает ему немало преимуществ: места в первом ряду например.

Коридор раздевалки пахнет потом и несвежим снаряжением. Учитывая, что в самой раздевалке потные голые парни хлопают друг друга по задницам мокрыми полотенцами, запах внутри можно не представлять.

Бак выходит из раздевалки с полотенцем на голых плечах, но в хоккейных штанах, и слава богу. Из-за обилия спутанной шерсти он напоминает мне йети.

Я стараюсь держаться ближе к краю толпы, чтобы не попасть под объективы камер. Фотографы снимают Бака в этой его волосяной рубашке, а Сидни гордо и мужественно держится справа. Слышатся пикантные вопросы; Бак отвечает стандартно – наверняка по указке агента. Учитывая, в какое говно постоянно влипает Бак, тот явно получает немало.

Вскоре Бак идет в душ, а мы выходим с арены. Стоим в пробке всю дорогу до отеля, и Сидни покупает нам по пиву, как только мы оказываемся у бара. Я с радостью принимаю бутылку: успела протрезветь во время долгой дороги.

Вслед за командой прибывает целая орава девушек. Полуголая, разгоряченная и шумно болтающая толпа напирает. Пока Бак рассказывает Сидни об игре, будто его там не было, я ищу красный знак выхода. Порывшись в сумке, достаю сигареты и иду к маяку кратковременной свободы, радуясь возможности отдохнуть от людей. Бак, однако, замечает попытку сбежать и хватает меня за руку.

– Ты куда? – кричит он.

Я показываю сигареты. Не хочу орать, а иначе он не услышит.

Бак морщится.

– Бросай уже. Это вредно для здоровья.

Меня раздражает внимание, которое он привлекает к моей ложной вредной привычке, поэтому я бросаю в ответ:

– Прямо как венерические. Но я же не запрещаю тебе спать со всеми подряд.

Он игнорирует замечание и тащит меня к столу своей команды. Тот заставлен тарелками с едой, которую парни поглощают с небывалой скоростью. Вокруг них порхают полуодетые девушки, как фруктовые мухи возле вина.

Раз уж я здесь, то можно попытаться угодить Шарлин и выполнить ее просьбу. Нужно только выяснить, кто из них Вестинг-как-его-там, быстренько сфоткать, сделать вид, будто у меня болит голова, и скрыться.

Я занимаю свободное место; стулья по обе стороны от меня пустуют, и только чей-то пиджак небрежно брошен на тот, что стоит справа.

Не успеваю я поинтересоваться, где найти драгоценного парня Шарлин, как Бака утаскивает какая-то девушка. Он улыбается ей – на первый взгляд дружелюбно, но я-то знаю. Я с удовольствием наблюдаю, как он тихо бесится, пока она щелкает селфи. Когда она хватает его за причиндалы, я все же решаю сжалиться.

– Эй, красавчик, заканчивай порнуху снимать! Садись давай!

Он поворачивается ко мне – как и девчонка, и большая половина команды. Видимо, я слишком повысила голос. Судя по улыбке Бака, я красная, как томат. Но он благодарен мне за спасение, а девка смотрит скептически, так что возникшая неловкость вполне того стоит. Потаскушка что-то бормочет, и Бак мрачнеет.

– Это моя сестра.

Ее раздражение сменяется дискомфортом; она извиняется и уходит, цокая высоченными каблуками.

Бак садится рядом и забрасывает руку на спинку моего стула.

– Спасибо. Я уж думал, она мой хер прямо тут достанет.

– Да и пофиг, – фыркаю я. – Твою закорючку без микроскопа не разглядишь. Ну и не хочется слушать, как ты потом ноешь из-за вспышки герпеса.

Краем глаза я замечаю, что на стул по соседству опустился один из товарищей Бака по команде. Надеюсь, он не слышал, как я отзываюсь о писюльке Бака.

Я поворачиваюсь к нему и практически врезаюсь лицом в сиськи официантки, которая ставит перед ним стакан с чем-то, напоминающим молоко. Она отходит, а я бросаю на него косой взгляд. Сидящий по правую руку парень спрашивает у него что-то, отвлекая.

Я узнаю его: этот тот, которого удалили со льда. Уотерс. Святые угодники, как же он горяч. Короткие темные волосы, шикарная щетина – но даже с ней видно, что природа подарила ему точеную челюсть.