Елена Ха – Охота на княгиню (страница 4)

— Князь Муравинский, — медленно проговорила Мария Федоровна, но было видно, что ее выдержка дала сбой, она все никак не могла взять себя в руки, — Добрый день! Не ожидала вас здесь увидеть.

— Кажется, вы вообще никого не хотели видеть, кроме господина… — князь испытующе посмотрел на Нифонтова, который, в отличие от княгини, снова надел маску московского франта.

— Филипп Филиппович, — представился он сам, так и не дождавшись от Воронцовой помощи в этом вопросе.

Муравинский безразлично мазнул по лицу нового знакомого взглядом и вновь вернул все свое внимание Марии Федоровне.

— Так мне уйти? — уточнил он все тем же ровным тоном.

— Нет! — слишком поспешно откликнулась княгиня.

— Пожалуй, я вас оставлю. У меня там еще… встреча, — засуетился Нифонтов.

Даже этот толстокожий делец почувствовал себя в беседке лишним, поэтому откланявшись, удалился. Но князь Муравинский и княгиня Воронцова были так увлечены игрой в гляделки, что даже не заметили этого.

— Мария Федоровна, вы совсем не изменились за те десять лет, что мы с вами не виделись, — заметил князь, и в его голосе проскользнула грусть.

— Не утруждайте себя лестью, Дмитрий Макарович, — раздраженно откликнулась Воронцова.

— Вы раздражены? Значит, я все-таки помешал, — усмехнулся Муравинский, — Пожалуй, кое-что в вас все же изменилось…

— Что же?

— Вкус… Раньше у вас он был, — отчеканил мужчина.

Щеки княгини вспыхнули, и она заявила:

— Мой вкус никогда вас не касался!

Дмитрий Макарович несколько мгновений смотрел на княгиню, а затем, вежливо поклонившись, сказал:

— Простите, что своим появлением испортил вам… настроение. Я откланиваюсь.

Мария Федоровна, увидев, что князь действительно собрался уйти, испугалась. Ей было больно видеть этого мужчину, но остаться одной в саду было невмочь. Она страшилась возвращения Нифонтова. Терпеть снова его бесцеремонное поведение она не желала.

— Князь, — остановила она Муравинского.

Хотела, чтобы это прозвучало величественно, но голос сорвался, и прозвучало жалко. Однако Дмитрий Макарович тут же развернулся лицом к Воронцовой и даже сделал шаг к ней.

— Да?

— У меня потерялась воспитанница. Вы не могли бы мне помочь ее найти? Я хочу вернуться домой.

— Вам не понравился праздник? Говорят, вечером будет фейерверк…

— Я поняла, праздники — это не мое, — передернула плечами княгиня.

— А что ваше? Бесконечная скорбь по чужому человеку? — спросил Дмитрий Макарович, не сумев скрыть раздражения.

Княгиня Воронцова сжала веер и ответила с достоинством:

— Мое — это честь и достоинство, нравственность и мораль!

— Кажется, требования к морали у вас несколько снизились, — язвительно парировал князь.

— Вы все также невыносимы! — процедила Мария Федоровна, все сильнее сжимая в руке веер.

— Я прекрасно помню, что не нравлюсь вам. Но чем же вас привлек этот франт? Молодостью? — нависая над княгиней, спросил Муравинский с угрозой в голосе.

— Да нужен мне этот Нифонтов! — воскликнула Мария Федоровна, потеряв терпение, — У нас с ним просто вышло недоразумение…

Тут она резко замолчала, решив, что оправдываться выше ее достоинства.

— Если он обидел или оскорбил вас, только скажите, и я вызову его на дуэль! — тут же отчеканил князь.

Мария Федоровна с трудом сдержала себя, чтобы не закатить глаза. Мужчины! Им бы только пострелять. А платить за их горячность приходится женщинам.

— Не вздумайте! Кто вы, чтобы защищать мою честь?! Не удивительно, что у Николая проблемы с приступами гнева, с таким наставником это было неизбежно, — выпалила княгиня.

— У Николая проблемы не из-за меня, а из-за войны. Он слишком благородный и впечатлительный. Но это пройдет, — уже спокойнее ответил Дмитрий Макарович.

— Ну да, пройдет, — усмехнулась Мария Федоровна, — Только до этого он вляпается в мезальянс, разрушив репутацию, еще и состояние Шереметьевых окажется под угрозой, с таким-то азартным тестем.

Муравинский нахмурился и сказал вкрадчиво, как будто уговаривал ребенка:

— Маша, не вмешивайся в его дела. Он умный и сам разберется, на ком женится. Не ломай ему жизнь, достаточно, что ты сломала свою и мою…

Лицо Марии Федоровны вновь вспыхнуло, на этот раз от гнева, и она заговорила, даже не пытаясь спрятать раздражение за вежливым тоном:

— У меня все прекрасно! Я живу достойно, у меня безупречная репутация. Я обеспеченная женщина, образец верности и почтения. И я считаю, что имею права вмешиваться в дела племянника, когда он очевидно совершает ошибку.

— Безупречная репутация, образец верности… — передразнил княгиню Муравинский, — Но главного в твоей жизни нет, а без этого давать советы и вмешиваться в чужие дела ты не имеешь права.

— И чего же это у меня нет? — прищурилась княгиня.

— Счастья! Ты не выглядишь, как по-настоящему счастливая женщина. Ты даже на женщину уже мало походишь, скорее на призрака! — выпалил Дмитрий Макарович.

Давно Марию Федоровну не выводили из себя за один день дважды. Ох уж эти земные страстишки!

— Так значит, я не похожа на женщину! А вы в таком случае не похожи на мужчину! — практически прорычала она, — И никогда не были похожи. Поэтому я десять лет назад и отвергла ваши чувства. Вы постоянно спорите, считаете, что только вы правы и лучше всех знаете, как должно. Самодовольный мужлан!

— О, в самодовольстве мне до тебя далеко! — прищурившись и наклонившись ближе, процедил князь, — Ведь ты требуешь безоговорочного подчинения. Все должно быть так, как нужно тебе, и никак иначе! Я надеялся, что с возрастом твой характер смягчится. Но кажется, стало только хуже!

— Надеялся, что я смягчусь? Или просто пожалею? — усмехнулась княгиня, все выше задирая подбородок, отчего лица двух взбудораженных спором собеседников стали еще ближе.

— Тебе не знакома жалость. Иначе ты не растоптала бы мои искренние чувства к тебе, — зловеще проговорил князь, но тут его взгляд соскользнул на губы собеседницы, и от злости не осталось и следа.

Лицо поручика мгновенно смягчилось, появилась растерянность и… желание. Воронцова это заметила и тоже взглянула на губы мужчины, твердые на вид, но такие манящие.

Княгиня испугалась собственных инстинктов и, сверкая глазами, резко уточнила:

— А почему я должна их беречь? Кто ты мне?

Князь отшатнулся. Его плечи устало опустились. Когда он заговорил, голос его был отчужденным:

— Простите, Ваше Сиятельство, воспоминания давно минувших лет растревожили меня, и я на миг потерял контроль. Позвольте проводить вас к вашей воспитаннице.

Князь предложил Марии Федоровне опереться на его руку, старательно избегая встречаться с ней взглядами.

— Проводите меня к карете, — холодно попросила княгиня и вышла из беседки, так и не приняв руки Муравинского.

Глава 5. Во дворце Шереметьевых

Приехав домой, Мария Федоровна нашла в себе силы с гордо поднятой головой прошествовать в свою спальню, предупредив Марфу, что ужинать не будет.

Оказавшись один на один со своими воспоминаниями, княгиня упала на постель и позволила себе быть человеком — разревелась. Рыдала долго, с чувством и всхлипами, подвывая и размазывая слезы по покрасневшему лицу. Ее сжирало сожаление. Все эти годы она боялась признаться самой себе, что жалеет о своей трусости и, чего уж там, своем высокомерии. В эту минуту слабости она позволила себе быть честной: Муравинский прав, в ее жизни нет счастья. И чтобы не выть от тоски, она занимает себя делами племянника, а чтобы не сойти с ума от одиночества — завела воспитанницу. При этом еще и умудряется тешить себя мыслью о собственной добродетели. А ведь все ее поступки продиктованы эгоизмом. И сейчас, и тогда.

В этот вечер княгиня Воронцова чувствовала себя жалким, дрянным, никому не нужным человеком. Выдохнувшись, она незаметно уснула.

Утром в ее комнату впорхнула Сонечка:

— Мария Федоровна, голубушка, уже одиннадцать! Не заболели ли вы? Вчера рано ушли к себе и ничего не ели, сегодня завтрак проспали. Не позвать ли доктора?

Воспитаннице мало было щебетать своим высоким голоском, который сегодня раздражал неимоверно, она еще и тяжелые, плотные портьеры на окнах раздвинула, пропуская яркий солнечный свет. Княгиня, не успев открыть глаза, зажмурилась. Но на кровати села.

— Мария Федоровна, я все-таки позову доктора. Что у вас с лицом? Глаза опухли и покраснели… Уж не простыли ли вы?

— Уймись, — одернула воспитанницу княгиня, — И выйди. Скажи Марфе, чтобы принесла чаю с пирожками. Я позавтракаю в комнате.