Елена Ха – Охота на княгиню (страница 2)
— Какой Анастасии?
— Жены Федора Михайловича. Она дружит с Еленой Авериной. Так вот, Анастасия говорила, что, когда Аверин проиграл имение, Елена хотела выдать дочь замуж за Нифонтова, он же вхож в их дом, и часто приходил им на помощь. Но против этого брака выступили оба: и Филипп Филиппович, и Анна. Говорят, Нифонтову по душе мать, а не дочь…
Губы Марии Федоровны сжались, глаза прищурились.
— Досадно… — пробормотала она, — Но ничего. Уверена, Филипп Филиппович подскажет, к кому можно обратиться с подобной просьбой.
Соня не успела ничего возразить. Карета остановилась, и кучер распахнул дверцы. Княгиня Воронцова в привычно темно-фиолетовом наряде вошла в шумный и светлый зал знаменитой московской кофейни. Здесь, как обычно, разгорался громкий спор о судьбе империи и кодексе чести. Не обращая внимание на пылких и бедных литераторов, Мария Федоровна проследовала к стойке с пирожками, внимательно оглядываясь по сторонам. Она не ошиблась. Нифонтов действительно был здесь, сидел за столиком с дородным мужчиной, лица которого было не разглядеть за пышной бородой. Судя по скупым репликам и сдержанным улыбкам, Филипп Филиппович вел переговоры, причем весьма успешно.
Княгиня заказала чаю и пирогов с капустой и направилась к столику Нифонтова. Он как раз попрощался со своим собеседником.
— Филипп Филиппович, здравствуйте! Как чудесно, что судьба свела нас сегодня. У меня к вам как раз есть разговор, — легко совмещая холодность и доброжелательность, проговорила Мария Федоровна.
Филипп Филиппович удивленно приподнял бровь. Они виделись всего лишь раз, в доме Авериных, куда княгиня Воронцова приходила скандалить из-за Анны и Николая. Но опытный делец Нифонтов знал, что лучше выслушать и отказать, чем отказать и упустить выгоду:
— Рад вас видеть, милостивая государыня Мария Федоровна! Присаживайтесь.
Бородатый мужчина исчез, а Филипп Филиппович галантно отодвинул для сударыни стул.
— Соня, сходи в соседнюю лавку, купи домой… конфет, — распорядилась княгиня, и Сонечка не осмелилась возражать.
Марии Федоровне нельзя было возражать! Она от этого ярилась.
— Вы меня заинтриговали, Ваше Сиятельство! Что же это за разговор, ради которого вы остались со мной тет-а-тет? — обаятельно улыбнулся Нифонтов.
Княгиня не любила ходить вокруг да около, когда речь касалась дел. В светских беседах она тоже поднаторела, но все же прямолинейность ей была ближе.
— Любезный Филипп Филиппович, вы наверняка знаете, что мой племянник хочет жениться на Анне Авериной. Я желаю счастья Николаю и потому считаю, что подобный союз принесет Шереметьевым лишь позор.
— Но Аверины дворянский род, не такой древний, как Шереметьевы, но все-таки Анна ровня Николаю.
— Вы действительно верите в то, что говорите? Или вы просто защищаете семью, с которой дружны?
Филипп Филиппович промолчал.
— Их семья разорена. И я не хочу, чтобы мой племянник был тем, кто вытащит их из грязи, в которую глава этого несчастного семейства сам их и толкнул.
— Понимаю… — медленно проговорил мужчина, в его глазах вспыхнул интерес, как у ищейки, напавшей на след, — И что же вы предлагаете мне?
— Дружбу, — очаровательно улыбнулась Мария Федоровна, — Друзья же помогают друг другу, не так ли?
— Совершенно верно, Ваше Сиятельство. И чем я могу вам помочь?
Княгиня Воронцова пронзила Нифонтова пристальным взглядом и без экивоков сказала:
— Сначала я хотела просить вас соблазнить и скомпрометировать Анну…
— Ну, тут я вам не помощник, — усмехнулся Филипп Филиппович, — Мы с Анной, как бы это помягче сказать, не ладим. Да и нет у меня желания ее соблазнять, вот если бы ее мать…
— Что? — переспросила Мария Федоровна.
— Говорю, вот если бы вас соблазнять нужно было, так я впереди всех, — снова растянул губы в улыбке мужчина.
— Ах, перестаньте, Филипп Филиппович. Я с вами о серьезном. Судьба моего племянника в ваших руках. А вы тут с вашими глупостями…
— Я говорю серьезно, Мария Федоровна. Вы такая красивая женщина, сразу видно, умная, знающая себе цену.
— Я вдова! — напомнила княгиня.
— Вот именно! Представляю, сколько страсти вы накопили за все эти годы вынужденного одиночества…
Мария Федоровна вскочила. Филипп Филиппович последовал ее примеру.
— Я вижу, мы не договоримся… — отчеканила княгиня.
— Простите мне мою смелость, Ваше Сиятельство. Вы хотите, чтобы я нашел красивого бравого кавалера для Анны?
Мария Федоровна осмотрела наглого дельца с ног до головы и села обратно к столику.
— Да.
— Легко. Есть у меня один на примете: молод, красив, нуждается в деньгах, а потому беспринципен. Юнкер в красивой форме с эполетами. Подойдет?
Мария Федоровна оценила деловой подход Нифонтова и милостиво кивнула.
— Скажите сколько. Я попрошу управляющего доставить вам деньги, — сказала она снисходительно.
— Милостивая государыня, вы хотите меня обидеть? Какие деньги? Мы же с вами друзья. А уж со своим кузеном я как-нибудь сам разберусь, — пылко возразил Нифонтов.
Но его взгляд пообещал княгине, что платить придется, пусть и не здесь, и не сейчас. Мария Федоровна прекрасно это поняла. Но ради Коленьки и его состояния она была готова на все.
— Прекрасно, — молвила она, — Тогда через три дня в Александровском саду будет праздник. Пусть он приходит. Анна, скорее всего, будет в голубом платье, это кажется ее любимый цвет. И у нее будет белоснежный веер редкого изящества. Тогда и нужно будет скомпрометировать ее. Вы все поняли?
— Конечно, — с готовностью откликнулся Филипп Филиппович и пробубнил себе под нос, — Скомпрометирую дочь, будет легче уломать мать…
— Что? — не поняла Мария Федоровна.
— Я говорю, буду рад увидеть вас опять… В Александровском саду. Ведь чем больше свидетелей, тем лучше. Не так ли?
— А вы зрите в корень! — с одобрением кивнула княгиня.
И они, довольные друг другом, распрощались!
Глава 3. В саду
— Ах, Соня, где мои перчатки! Нам уже пора выходить, я не хочу пропустить кульминацию представления, которое сама и срежиссировала! — кричала Мария Федоровна, стоя посреди холла.
Раздражения в ее голосе было не скрыть никаким аристократическим высокомерием.
— Бегу-бегу, Ваше Сиятельство! — спускаясь по лестнице, смиренно голосила Сонечка, — Марфа опять перепутала комнаты и отнесла ваши перчатки ко мне.
Воспитанница, пряча от благодетельницы взгляд, полный досады, подала ей дорогую пару черных перчаток из тончайшего вологодского кружева — идеальные для лета.
Княгиня резким движением забрала их и повернулась к двери. Но не успела она сделать и шага, как в роскошный дворец Воронцовых вошел князь Шереметьев. Он был величественным и доброжелательным одновременно. Весь его облик дышал благородством и почтением к тете одновременно. Он вежливо поклонился и не без досады спросил:
— Добрый день, тетушка! Неужели я не вовремя?
— Николай? Что ты здесь делаешь? Я думала, ты пойдешь сегодня на праздник в Александровский сад?
— Я собираюсь туда позже. Я к вам на минутку. Хотел поздравить с именинами, Мария Федоровна. Примите от меня этот скромный подарок. Надеюсь, он вам понравится. Желаю вам здравствовать и благоденствовать.
Князь с теплотой улыбнулся тетушке и протянул ей бархатную коробку. Мария Федоровна с достоинством ее приняла.
— Все-таки моя сестра хорошо тебя воспитала, Николай, — сказала она и открыла подарок.
— Что это? — опешила она, рассмотрев содержимое.
— Испанский веер. Я специально выписал вам его из Мадрида. Тончайшая работа. Я знаю, у вас изысканный вкус, и вам трудно угодить. Но это работа известного мастера. Вам не нравится?
Мария Федоровна сглотнула.
— Очень нравится, — выдавила она из себя, а про себя подумала: «А я-то решила, что он потратился на свою вздорную невесту…»
Нельзя сказать, что княгиня в этот момент испытала угрызение совести. Да, она считала племянника психически травмированным войной и не способным принимать адекватные решения. Да, она шпионила за ним, подкупив его же друга. Да, она хотела опорочить его невесту. А он тем временем с такой искренней заботой преподнес ей невероятно ценный во всех смыслах подарок. Нет, ее разума не коснулись сомнения, но что-то на душе царапнуло. Мария Федоровна откашлялась и сказала:
— Что ж... Благодарю, Николай, но мне пора ехать…
— Давайте я вас подвезу в сад, — любезно предложил князь.