Елена Гром – Наследник моего мужа (страница 18)
— А ты ловил рыбу? — спросила в какой-то момент Мира, и я уже даже не удивилась, когда Ярослав кивнул. Есть хоть что-то, чего не умеет этот мальчик? Порой кажется, он из другой вселенной, где детям вручают в четыре года лук и выгоняют из дома за пропитанием. Судя по тому, как плохо он читал, в образовании были прорехи, но если они с Элеонорой действительно жили в детском доме, то ничего удивительного в этом нет. Мы обязательно наймем педагогов, чтобы он пошел не в первый класс и не выделялся ростом, а был на уровне.
— Ярослав, а когда у тебя день рождения?
— Вообще зимой, но иногда мне кажется, что я родился в тот день, когда приехал сюда.
Это было… сказано так искренне, что я поверила. Безоговорочно поверила, что мальчик не лукавит. Мира так вообще заплакала и обняла его руками, поцеловав в щеку.
— Тогда мой день рождения будет теперь нашим общим. Здорово я придумала?
— Идеально, — хмыкнул Ярослав и бросил веточку в воду, и мы долго смотрели, как она уплывает по течению, как скрывается за поворотом. — Спасибо, что приняли в семью.
— Ты же знаешь, моей заслуги здесь нет, — пожала я плечами. Стало неудобно за свой страх пред мальчишкой. За свое недоверие. За своего рода ненависть. — В нашей семье все решает Борис. Не ты ли меня в это тыкал.
— Просто мне казалось, что вы этого не понимаете, — пытался он улыбнуться, а мне захотелось дать ему подзатыльник. — Но я рад, что мама будет жить отдельно. Не нужно ей здесь быть.
— Ты так считаешь? Почему? Она обижала тебя?
— Она будет все портить. Да и я привык обходиться без нее.
— Мне грустно это слышать, — призналась я честно. — У меня есть мама, и я до сих пор могу обратиться к ней по любому поводу.
— Ну вы же у меня будете? — поднял он свой черный взгляд, пронзив насквозь. — Что бы ни случилось?
Опасный такой вопрос. Особенно когда дочь так внимательно сморит.
— Что бы ни случилось, — кивнула я и отвернулась, чтобы скрыть набежавшие слезы. Отчего-то внутренности сковало холодом, словно я не смотрела на воду, а ныряла в нее. А все потому что я нагло соврала. Я не уверена, что смогу поддержать мальчишку при любом раскладе. Если он начнет обижать Миру, я скорее потребую его смерти или найдут способ убить сама. — Знаете, а я проголодалась.
— Может, еще посидим? — попросил мальчик, но Мира заканючила про живот, и я повела всех на поляну. Безмолвные охранники следовали за нами.
Когда мы сели разбирать, что же такого вкусного приготовила нам Маша, они сели поодаль, но Мира, добрая душа, все равно отнесла им два огромных сэндвича, и те враз их умяли.
— Я все правильно сделала? — спросила она меня, и я погладила светлые волосики.
— Конечно. Ты моя умница…
Ярослав, обычно наедавшийся впрок, сегодня почти не ел. Даже любимую жареную курицу, которую еще вчера так нахваливал, откусил только кусок.
— Тебя что-то беспокоит? — спросила я. Может, у него тоже тревожное чувство, как и у меня?
— Нет, — тут же помотал он головой и даже улыбнулся. — Все очень вкусно, просто уже спать хочется. Отдохнем?
На самом деле пора было бы уже идти домой, солнце прошло зенит и медленно катилось к западу. Но ребята легли, река шумела, ветер приятно трепал волосы. Скоро осень. Когда я еще вот так полежу на траве в сибирском лесу? Лето у нас теплое, но всегда очень короткое.
Поэтому я, вторя детям, сняла кроссовки, пощекотала пятку Миры, которая легла почти мне под бок, но чтобы периодически щипать Ярослава. Пыталась успокоиться, расслабиться, унять тревогу. Все хорошо. Как там учили на занятиях по йоге? Просто закрыть глаза и послушать окружающий мир, звуки, собственное сердцебиение. Но я все равно больше слушаю пульс Миры. Частый вначале, он довольно скоро успокаивается, и я, следуя за ее зевком, засыпаю сама, продолжая держать руку на запястье и отсчитывать:
Тук…
Тук…
Тук…
Глава 20
- Мама, а ты меня любишь?
- Конечно, солнышко. Больше жизни люблю…. Кого мне еще любить?
Мне снится солнышко. У него голубые глазки, задорная улыбка и звонкий голос. Я тяну к нему руки, пытаюсь достать, хочу схватить, и у меня получается. Только вот вместо радости и смеха тело пронзает боль, словно я действительно схватила настоящее солнце, познав всю степень его жестокости. И я кричу от боли, потому что руки начинают краснеть, покрываться волдырями, а вскоре чернеют…
Я проснулась, задыхаясь от страха, что такое может быть на самом деле, поморгала пару раз. Мне срочно требовало обнять мое солнышко. Которое не лишит меня жизни, а подарит тепло и любовь.
— Мира, — позвала в темноте и только сейчас поняла, что солнце закатилось, а вокруг темно. Сколько же мы спали и почему не зажгли костер. — Мира!
Куда она могла деться? В туалет в такую темень… И почему меня не разбудила? Не Ярослав же ее повел.
— Мира! — встала и сделала пару шагов, ногой наткнулась на корзинку, которая еще днем была полной. Сейчас пустая. Я обняла себя руками, по телу прошел озноб, а пространство вокруг еле-еле просматривалось из-за довольно светлой ночи. — Мира! Девочка, ты где?! Ярослав!
Ладно… Ребята убежали. Наверняка не забыли взять с собой охрану.
— Дмитрий, Андрей, — позвала я ребят, но в ответ раздалось мое же эхо, пугая до головокружения. Сморгнула слезы. Они где-то здесь. Просто подшутить надо мной решили. — Это уже не смешно!
Прошла еще пару метров и запнулась, упала на что-то большое и мягкое. Стала шарить рукой и наткнулась на руку. Мягкую крупную руку. Выдохнула шумно, задержала дыхание и подняла взгляд. Сначала даже не поняла, пока не увидела, что голова Андрея как-то неестественно повернута, а на шее темнеет пятно.
Мне бы закричать, но я только упала на спину, отползла….
— Мира! — закричала что есть сил, снова поднялась и снова упала, запнувшись о Дмитрия. Тоже мертвого. — Мира, пожалуйста!
Меня крыло, меня трясло, я смотрела на трупы наших охранников и качала головой. Нет, нет… Сейчас, сейчас я проснусь. Это бывает такое. Бывает. Плохой сон в плохом сне. Я начала щипать себя. Яростно, до вскрика.
— Мира! Мира! Мира! — орала я, срывая глотку, и рванула. Они не могли уйти далеко, я догоню их, вцеплюсь в горло каждого, кто посмел тронуть моего ребенка. — Мира! Мира!
Я бежала, я никогда не бегала так быстро. Запиналась, падала и снова бежала. Ветки хлестали лицо, но боль только прибавляла сил.
— Мира!
Сколько я так неслась, неизвестно. Просто не могла остановиться, не могла стоять и лить слезы, потому что они ничего не изменят, потому что они не помогут повернуть время вспять и не совершать главной ошибки. Доверять ублюдку. Вся боль, весь страх трансформировались в одно-единственное имя.
Ярослав.
Это он.
Это он, тварина! Поганец с мозгом взрослого человека.
А как пел! Как играл! Не удивлюсь, если и глотки парнями перерезал. Лучше бы меня убил, потому что теперь ему не жить. Стоит только отыскать его, я вырву сердце! А если с Миры упадет хоть волос, сама кину его в долбаную печь!
— Мира! — крикнула я последний раз и поняла, что все-таки добралась до трассы. И надо ли говорить, что она в получасе ходьбы от злополучной поляны. Тело немело от холода и пробежки, я просто упала, разбивая колени, вцепилась в волосы и закричала так громко, что где-то вдалеке завыли волки. Стать бы одним из них, взять след, защитить Миру от монстра в овечьей шкуре.
Это все Борис… Это он со своим заводом. Рано или поздно ее бы похитили. Рано или поздно его бы начали шантажировать. И пусть хоть попробует не отдать им все, что попросят. Потому что тогда он встанет для меня на одну ступень с Гитлером, который не щадил никого ради великой цели.
— Мира, девочка, держись, — только и проревела я в голос, еле поднялась и пошла вдоль трассы. Мне срочно нужно домой, что-то подсказывало, что уже утром буду знать, сколько нужно денег отдать за дочь.
Меня подвез наш Ваня. Он привозит продукты из самого Новосибирска. Спросил, конечно, как я оказалась на трассе, но я качнула головой. Было не до разговоров, не до оправданий. Мне нужно было домой, к телефону, и обязательно что-нибудь сломать. В идеале шею мальчишки, но за неимением — что-нибудь в комнате, которую ему отвели. Пригрели на груди змею. Впустили в дом оборотня. Еще никогда я испытывала настолько сильной злобы и ненависти. Будь в моей руке бита, а рядом его голова, я бы даже не задумалась. Просто размахнулась бы и снесла ее с плеч. Руки сами потянулись к лицу, ногти впились в кожу. Мне нужна боль. Любая. Главное, заглушить ту, что сейчас рвала мне грудь. Ощущение, будто там чужая рука пытается достать кусок мяса, а я даже не сопротивляюсь. Просто ору внутри себя. Сейчас важно не показывать своих эмоций. Быть спокойной, потому что истерикой горю не поможешь. Сейчас важно верить, что Мира в порядке, что уж дочери такого человека, как Борис, не сделают ничего плохого. Ужасно, что сейчас похищение с целью выкупа — меньшее из зол. Об остальном даже думать не хочется.
— Нина Леонидовна. Мы приехали, — осторожно потормошил меня водитель, и я кивнула. Вышла из машины и пошла в сторону дома. Медленно. Медленно. Словно по воде, сдобренной тяжелым машинным маслом. Но времени страдать не было, и я рванула. Так быстро, как могла.
— Маша! — крикнула, а эхо мне вторило, словно издеваясь. Впервые дом стал казаться таким же чудовищем как комбинат. Огромный. Напыщенный. В нем как ни устраивай уют, он все равно не будет ни чем иным, кроме как дворцом. — Маша!