Елена Гром – Наследник моего мужа (страница 20)

— Пока я ехал сюда, я уже подключи всех, кто мне обязан. Так что в ближайшее время я жду звонка об их примерном местоположении. И мне уже звонили, сказали, о выкупе сообщат завтра с утра.

Он еще что-то говорил, отчитывался, а меня потряхивало. Мне нужно было успокоиться, просто перестать кидаться на всех. Ради Миры. Ради себя. Нужно не пытаться говорить про Ярослава плохо, хотя я убеждена, что это его рук дело… Но все потом, а сейчас…

— Что ты делаешь? — дернулся Борис, когда я, раздевшись до конца, принялась за него. Он не шевелился, когда я снимала ему рубашку. Расстёгивала ширинку, когда втягивала его в кабину.

— Поклянись, что она будет в порядке. Поклянись, что останется жива.

— Клянусь, — тут же сказал Борис, долго смотря мне в глаза, пока я руками ласкала его ниже пояса. — А ты клянешься, что тебе это сейчас нужно? Или хочешь еще покричать и поныть в спальне дочери.

— Хочу. И поныть. И покричать. Но здесь и сейчас. Дай мне своей силы, Борис. Дай мне шанс справиться с этим, — прижималась я все ближе, тёрлась телом, щекотала соски об его волосы на груди, чувствуя, как из недр существа поднимается что-то темное, грубое, горячее, а плоть в руке стремительно наливалась кровью.

— Мы справимся вместе, — выдохнул он мне в губы, стиснул на затылке мои волосы одной рукой, а второй поднял высоко, держа за ягодицы до болезненных спазмов. Но все ощущения сменились ударом молнии прямо в сердце, стоило Борису раздвинуть мои ноги и без подготовки войти. Жестко. Сильно. Насухо. Это была другая боль. Она не заглушала ту что в сердце. Но она отвлекала настолько, что я прошипела, стиснув зубы:

— Продолжай. Просто возьми меня.

И он сделал, как я просила. Драл снова и снова, смотря в глаза, с рычанием дикого зверя, с грубыми словечками, с дёрганьем волос, с ударами затылка о кафельную стенку. Так долго, что в итоге я все равно почувствовала, как возвращается аппетит, и стала помогать ему. Двигалась в едином ритме, царапала спину, кусала плечо, пока теплая волна не захлестнула меня настолько, что я закрыла глаза, ослепленная мимолетным счастьем.

И в этом счастье все равно была она. Моя дочь.

— Спасибо, — только и сказала я, когда мы вышли из душа и стали переодеваться. Мне действительно стало легче. Кипящий мозг словно получил долю обморожения, и даже захотелось есть. Доверяй Борису, — только и умоляла я себя. Он точно должен был предугадать такой исход, значит, у него есть возможность все исправить. — Мне нужно извиниться перед Элеонорой?

— Нет. Просто больше не набрасывайся. Хотя, должен признаться, это было красиво.

Я закатила глаза и поцеловала его в щеку, а затем вышла из комнаты, а после из дома. Мне нужно было прогуляться. А еще опросить охранников. Может, они что-то видели.

Глава 22

Охранники ничего нового мне не сказали. Дмитрий и Андрей вышли вооруженные до зубов, как и следует по инструкции. Ничего подозрительного они не замечали, кроме Ярослава, который часто лазал по дереву через высокую ограду. У них был четкий приказ следить из ним и в том месте всегда дежурило несколько ребят, которые ничего особого не замечали. Даже думали, что он дурной, раз продолжает собирать эти цветы.

— И все? Никаких разговоров, побегов?

— Нет, — качает головой высокий охранник и вдруг его расслабленная поза приобретает стержень. Это значит, начальство близко. Уже за спиной. Борис кивает парням, судя по всему он все уже узнал, но я хотела посмотреть в лица. Может быть мне бы удалось что-либо по ним понять.

— Узнала что-то новое? — держит он меня под локоть, а мне отнять руку хочется. Вообще не прикасаться. Странное чувство потерянности накрыло с головой. Теперь я не жена, я лишь мать, которая готова сделать все для поисков своего ребенка. Даже если придется играть покорную жену.

— Нет. Думаю, ты все уже узнал, — нервно улыбаюсь Борису и на глаза попадается злосчастное дерево. Сейчас оно кажется враждебным. Почти гнилым с червями вместо ветвей. Но я все равно тяну Бориса туда. Останавливаюсь и смотрю на мужа.

Он не дурак. Все понимает.

— Завтра мне должны позвонить насчет выкупа, — словно предупреждает он.

— Мы уложимся в несколько часов. Но поймы, мне нужно самой пройти весь путь. Я знаю, что у тебя там работают специалисты, но вдруг моя интуиция даст зацепки.

Я не спрашивала, как вообще нашли нужную поляну с двумя трупами. Уже знаю, что лес прочесывали пол сотни людей с овчарками. Причем было это все до приезда Бориса.

— Это трата времени.

Логично, но и сидеть на месте я не могу. Может быть там, за муравейником или валуном сидит Мира, случайно заблудившаяся. Ерунда, конечно. Но в такие страшные моменты человеческий мозг невольно обращается к высшим силам, далеким от его понимания.

Мама сразу пола в церковь, как и многие ее знакомые. Уверена, что уже весь город знает о нашей беде. Но скорее всего говорят одно и тоже.

«Рано или поздно это бы произошло»

«Она все равно болела»

«На все воля Божья»

«Это наказание за все их грехи»

— Трата времени ничего не делать. Или ты сможешь сейчас работать? Сможешь сесть за свои документы.

Он сможет, но как же мне нужно чтобы он соврал. Сказал заветное, я тоже переживаю, я тоже ощущаю тупую, разрывающую тебя изнутри боль.

И по его напрягшимся скулам, по сжатым губам я понимаю, он хочет соврать, но делать это не привык. Поэтому просто молчит и кивает на дерево. Я чувствую диссонанс. Мечусь между радостью и горьким разочарованием, но все равно улыбаюсь. Как улыбается балерина на спектакле, чувствуя в пуантах подсыпанное стекло завистниц. Болезненно, но стойко. Никто не должен видеть моей боли. Никто не будет этим пользоваться.

Я лезу на дерево и ловко перемахиваю через забор, мягко приземляясь на чуть примятую траву. Борис делает это не так изящно, но стоит отметить, что для своих сорока он в отличной физической форме.

Я долго веду его той же тропой, что и детей, пока наконец мы не добрались до поляны, где каждое дерево создавало опору для желтой ленты полиции, за которую заступать было нельзя. Я застываю, вспоминая тот день, те разговоры все пытаюсь понять, почему я вместо того, чтобы не повернуть домой, улеглась спать?

Борис стискивает мои дрожащие пальцы в своей руке и заводит за ленту. А я отталкиваю от себя мысли о смерти и очень надеюсь, что все скоро закончится. Похитители назовут цену выкупа и в тот же день Мира снова будет со мной.

Мы недолго бродим по поляне, ничего не находя. Такое ощущение, что здесь ничего и не было. Даже трава не примята. А это значит, что офицеры не топтали землю как слоны, а действительно работали. И только запекшаяся на траве кровь в месте, где лежали охранники дает понять, что здесь произошло убийство.

Но меня больше волнует не они, а Кандык, одиноко лежащий на примятой ботинком траве. Розовый, смятый. Он бы никогда никого не заинтересовал, но я-то знала, что он из венка Миры, что она надевала его себе на голову прямо перед тем, как я уснула.

Меня парализует и я, словно заколдованная иду на этот зов. Делала она ли это специально, а может быть неосознанно, а может быть цветки просто сыпались, пока ее тащили. И это очень важные вопросы, потому что от этого зависит, ушла ли она сама с тем, кого знает, или ее вырубили и тащили беззвучно, потому что в любом ином случае я бы проснулась от крика.

Поэтому делаю несколько шагов вперед, подбираю цветок и внимательно смотрю дальше. Есть ли еще?

Глава 23

Мы шли вперед, петляя между деревьями. И я ожидаемо находила розовые лепестки. Борис молчал. Я не знала, он не хотел мне мешать или просто думал о чем-то своем, но хотелось бы услышать от него хоть что-то.

— Думаешь, много они попросят? — спросила, чтобы хоть разрушить гнетущую тишину.

— Думаю, да.

Вот и весь разговор. Только иногда он предупреждающе называл мое имя, когда на пути оказывалось дерево, а я была занята разглядыванием дороги, следов, что могли помочь понять, права ли я была насчет Ярослава. Вдруг он все-таки такая же жертва и все подозрительные вещи лишь плод моего больного ревностью и страхами воображения?

К выходу на трассу в моем кулаке образовалась приличная горстка лепестков, но понимания, что же все-таки произошло в ту злополучную ночь, не произошло. Я только больше запуталась в выводах и чувствах. Оставалось надеяться на Бориса, его связи и выдержку, которой он славился всегда. Он и раньше все мои истерики гасил щелчком пальцев или одним хлестким словом. Только вот ни одна обида, какими я болела в ранние годы наших отношений, не сравнится с тем, что творилось в моей душе сейчас. Там пустыня, которая никогда не видела воды. Трещины становились все шире, а земля — все раскаленнее. И я там, брела босиком в поисках родного человека. И только Борис, как оазис, сверкал надеждой где-то вдалеке.

Нас уже ждал внедорожник, а я задавалась вопросом, ждала ли детей машина? Какая она была? Не положили ли Миру как мешок в багажник? А главное — как они подготовились к ее болезни? Проверяют ли состояние, помогают ли справляться с приступами кашля?

Эти вопросы мешали мыслить рационально, и я, уже не чувствуя ничего, кроме агонии во всем теле, начала захлебываться беззвучными рыданиями, пока мы ехали до дома. На слова и попытки Бориса успокоить не реагировала, до меня просто не доходил смысл того, что он говорил.