Елена Гринева – Мое последнее завтра (страница 1)
Елена Гринева
Мое последнее завтра
Глава 1
«Дорогой Шон, если ты читаешь письмо, то это завтра, скорее всего, стало моим последним, если говорить точнее, меня больше нет в живых. Не лучшее начало, не так ли?
Отец часто говорил: «Если хочешь, чтобы тебя услышали, говори загадками». Что я и делаю.
На самом деле я вовсе не та Софи, которую ты знаешь. Звучит, как бред, не находишь?
Дело в том, что… А впрочем, просто приложу свой дневник, здесь полная исповедь моей жизни начиная с 1 марта.
Наверное, этими словами нужно закончить мое бредовое письмо, но есть еще кое-что.
Небольшая просьба к тебе. Шон, если тебе не сложно, живи дальше. Если ты умрешь сейчас, то меня просто не будет рядом, чтобы все изменить.
Думаю, в любой жизни есть смысл. Бесконечные путешествия между вчера и завтра научили меня радоваться каждой минуте и верить в чудеса. Ты и твой талант, разве этого мало, чтобы прожить прекрасную жизнь?
Знаешь, все началось с того, что на ежегодной выставке “Технологии будущего” в Нью-Йорке я встретила одного странного ученого, и вот я здесь.
На этом все, остальное ты найдешь в дневнике.
Прощай. Помни, я всегда с тобой.
С.Б.
Люди часто говорят: в мире все неоднозначно. Знаменитые психологи твердят о том, что, даже когда у вас не лучший период в жизни, надо верить во что-то светлое, мыслить позитивно.
Детектив полиции штата Адам Нортон нервно барабанил пальцами по столу. Если делить жизнь на полосы, то эта была настолько черной, что затмевала даже свет тусклой лампы на грязно-сером потолке. Один сплошной мрак.
Если бы появилась возможность сорваться с места и молча уйти домой, Адам с радостью ею воспользовался бы. Однако это было невозможно. Точно так же невозможно, как повернуть время вспять или проверить, действительно ли люди совершили путешествие на луну в середине двадцатого века.
В дверь сначала коротко постучали, а потом бесцеремонно толкнули ногой. В комнату для допросов вошла судебный психолог и его старая знакомая Мари Элфорд. Увидев Адама, сидящего в позе Гамлета рядом с ворохом бумаг, она слегка улыбнулась и, сложив пальцы в виде пистолета, приложила их к своему виску:
– Ну что ты сидишь, как королева драмы! Тебя впору выдвигать на «Оскар».
– Все катится к чертям, Мари, ты ведь и так знаешь. Наверное, мне нужен отдых. Когда все закончится, я поеду на море, возьму с собой жену и дочь.
На миг перед его глазами появилась картина: он сидит и меланхолично разгребает ногой горячий песок. Жена улыбается, прикрывшись от солнца легким полотенцем, а Софи машет рукой, пересекая границу между песчаным берегом и соленой водой.
– Конечно, Адам, дать тебе сигарету? – голос Мари доносится откуда-то издалека.
– Я же говорил сотню раз, здесь не курят, – он устало повернул тяжелую голову и уставился на женскую фигуру в клубах ментолового дыма. Темно-рыжие волосы и зеленые глаза, добрая улыбка, наверное, из-за этой улыбки они и подружились.
– Как всегда правильный и дотошный, – Мари устало вздыхает. – Мне интересно,
почему именно ты попал в такую передрягу.
Как же так получилось? Сначала проблемы с женой, а теперь дочь – подозреваемая в доведении до самоубийства своего одноклассника. Это он свернул не туда? Или «это сука жизнь», как любит говорить в последнее время супруга.
Адам выдохнул и закашлялся. Роль пассивного курильщика его явно не устраивала. «Надо открыть окно, – мелькнуло у него в голове. – Ах да, в комнате для допросов нет окон».
«Я должен не терять лицо, я должен быть сильным», – эти слова последние два дня он повторял про себя как мантру. Детектив повернулся к Мари и попытался натянуть улыбку:
– Как моя дочь? Как дела у Софи?
Этот вопрос явно застал Мари Элфорд врасплох. Она нервно повела плечом и тихо сказала:
– Я…Ты же знаешь, Адам, я должна провести следственный эксперимент. Для меня это впервые. Как судебный психолог я практикую гипноз уже не первый год, но такой тип амнезии как у нее, никогда раньше не встречала. Мне даже немного не по себе.
– Да-да, я помню, все дело в том, что моя дочь почти полностью потеряла память за последние два месяца, – волнение Мари постепенно передавалось Адаму, он начал нервно перебирать протоколы допросов. – Мне и самому, если честно, не очень в это верится. Может, – Адам незаметно для себя смял в комок один из протоколов, – может, она все придумала…Понимаешь, я хочу ей верить, и в то же время как детектив я просто не могу.
–Она же твоя дочь, – женщина укоризненно посмотрела в глаза коллеги.
Мигрень снова сдавила виски. Серый потолок безмолвно нависал, закрывая летнее голубое небо. Ему казалось, что голова может взорваться в любой момент
– Да, но… – тихо произнес детектив.
На самом деле, он ненавидел эти «но», и в то же время никак не мог от них избавиться, словно две буквы объявили ему войну.
Воздух в комнате стал каким-то тяжелым, от запаха сигаретного дыма слегка слезились глаза.
– Три дня назад, – деревянным голосом продолжил Адам, – в 6 утра ее нашли у дверей квартиры Шона Остина… Без сознания. Дверь была не заперта, а Шон… Шон погиб. Единственный свидетель его смерти – почтальон, который разносил утреннюю прессу. Он обнаружил тело на асфальте рядом с домом.
На самом деле Адам ненавидел новомодный район из трех высоток, что возвышались в его маленьком милом городке подобно уродливым башням. Муниципальные власти решили начать уплотнять Твин-Лейкс, создавать дома нового поколения, вместо уютных одноэтажных домиков, к которым все привыкли, и вот, пожалуста…
– «Он летел так безропотно и быстро, как будто наконец-то получил долгожданную свободу», – вот что сказал почтальон, – Мари отвернулась. – Я работала с этим парнем, бедняга был в ужасном состоянии после увиденного.
– Да, я помню. Все это можно было бы списать на простое совпадение: амнезию, мою дочь, лежащую без сознания у дверей погибшего одноклассника, если бы не… – слова застряли у Адама в горле.
– Если бы не надпись на двери Шона, сделанная кровью Софи, – с грустью продолжила Мари – «Я вернусь за тобой».
Приступ мигрени вновь захлестнул детектива. Он встал и начал нервно ходить по комнате, потом повернулся к Мари и посмотрел на нее грустными глазами:
– Черт знает что, да?
Она кивнула.
– Адам, я думаю, ты должен видеть это, быть рядом с Софи во время следственного эксперимента. Понимаешь, мне придется ввести ее в глубокий транс, и, если честно, я боюсь за твою дочь. Ее память выкинула такой трюк, наверняка для этого есть какая-то неизвестная нам причина.
Они синхронно вздохнули и посмотрели на дверь.
– Ладно, пошли, все будет хорошо! Женщинам свойственно преувеличивать трудности, – направился к выходу Адам.
Чтобы пройти в кабинет Мари, им нужно было выйти из левого крыла департамента полиции и пройти через внутренний двор. Причиной этому был нескончаемый ремонт в коридорах здания.
«Интересно, когда все отремонтируют, я еще буду здесь работать?» – Адам угрюмо посмотрел на небольшой цветник, залитый светом. Дворик как всегда аккуратный и ухоженный, белые астры слегка покачивались на ветру, воздух был довольно свежим, от него веяло утренней прохладой. Пейзаж напоминал открытки «С днем рождения, папа», которые ему дарила Софи в детстве.
Мысли разбегались, детектив никак не мог сосредоточиться на одной из них.
«Возможно, я потеряю работу. Моя репутация окажется под ударом, если дочь станет подозреваемой, если дело повесят на Софи. Даже если не будет никаких оснований обвинять ее в смерти Шона, нам, скорее всего, придется уехать. Нас не оставят в покое соседи, ее одноклассники, мои коллеги, многие из них считают Софи виновной. Сегодня утром кто-то кинул бутылку в окно моего дома, а на двери красовалась надпись: “Софи Нортон – убийца”. Если б не эти чертовы журналюги, мы бы смогли…».
Закончить мысль ему не удалось, на смену ей пришла другая.
«Два дня назад в газете появилась заметка: “Шон Остин – любимый всеми солист группы “Эндорфины” погиб. Одна из подозреваемых в смерти юного дарования – Софи Нортон его одноклассница и подруга, которую нашли…”», – далее были изложены обстоятельства трагедии, естественно, приукрашенные: брызги крови на двери, злобная ухмылка Софи, безутешная мать Шона и еще несколько пафосных скандальных деталей, которые так любят газетчики.
На самом деле надпись на двери дома Шона была сделана очень аккуратно, с медицинской точностью; тот, кто написал эти слова (Нортон не хотел думать, что это Софи, даже если факты были против нее), не испытывал страха или отчаяния.
«Как-то сложно все. Я не хочу покидать этот город», – Адам посмотрел на силуэты цветов.
Он на самом деле очень любил Твин-Лейкс. Здесь прошли его детство и юность. Каждый день детектив шел по одним и тем же пыльным полупустым улицам, покупал кофе в старом автомате на работе, обсуждал последние новости с коллегами. Весной здесь тепло, зима не отличалась холодом, вот только лето было слишком жарким. Лето он не любил, как будто знал, что именно это время года готовит испытания. Подходя к кабинету Мари, детектив все отчетливее осознавал, что не хочет уезжать из маленького, богом забытого городка.
– Адам, поторопись, – Мари с пониманием положила руку ему на плечо. – Все будет хорошо, – прошептала она.
«Если все будет хорошо, почему у меня такое мерзкое предчувствие?» – детектив уныло поплелся за ней.