Елена Грасс – Контракт для няни. Пункт 7.1. Любовь исключена (страница 5)
– Бей… – говорю тихо. – Ты же разговаривать так и не научился. Только кричишь, требуешь, унижаешь. А, ещё запугиваешь кулаком, которым замахиваешься постоянно над моей головой. Это, видимо, единственный способ, которым ты хоть как-то можешь попытаться заставить тебя бояться. Может, даже уважать. Но такая сила возможна только с ребёнком или подростком. А сейчас…
– И что ты сделаешь? В полицию пойдёшь? На родного отца заявление писать? – опускает кулак, так и не решившись ударить.
– Да, пойду, – отвечаю без тени сомнения. – Это не угроза, это просто предупреждение: тронь и ответишь.
– Соня, остановись! – Ну вот и мама наконец-то открывает рот.
Неужели?! Я думала, она так и будет сидеть в углу и делать вид, что ничего не происходит.
Я вижу, что она мечется между нами, и её лицо залито слезами.
Наверное, я как хорошая дочь должна её пожалеть, но её молчаливое согласие на всё, что происходит в доме вот уже столько лет, убивает всякое желание это делать.
– Доченька, пока не поздно, остановитесь, прошу вас! Пожалуйста, прекрати.
Когда мама начинает говорить, отец переводит глаза на неё и смотрит с той же злостью.
– Нет, пусть говорит! – грозно говорит он. – Я, как понял, у моей доченьки накопилось куча претензий. Ну, давай, вываливай всё, что накипело… страдалица. Интересно будет послушать. Она же, как я понимаю, не закончила?
Он прислоняется к косяку двери, приподнимает лицо, словно он победил в этой словесной перепалке и всем своим видом показывает, как он внимателен.
И я продолжаю.
Не кричу, не срываюсь, а говорю тихо и чётко, проговаривая уверенно каждое слово и не оставляя попытки хоть на миг оправдать его поведение.
– А что говорить? Мама ждала, что ты вернёшься и ты вернулся. Но нам стало не легче, а стало лишь тяжелее. В том числе и в финансовом плане.
– Надо же… Мать никогда не жаловалась!
– Потому что боялась! Ты никогда не интересуешься, есть ли у мамы деньги. На самые необходимые продукты, на лекарства, если вдруг что-то заболит. Ты просто приходишь и ждёшь, чтобы всё было на столе. А знаешь, как она это делает?
– Ну ты же мне сейчас расскажешь, правда?
– Конечно! Она изворачивается, берёт в долг, экономит на себе до последнего.
– Она делает всё правильно. Мы же семья!
– Семья – это когда все вместе. Нет у нас никакой семьи. С тех пор как ты вернулся, с тех и нет.
– То есть наша семья тебя не устраивает? – зачем-то уточняет.
– Конечно. Зачем вообще нужна такая семья, где каждый живёт сам по себе. Ты вроде вернулся, вроде муж, вроде отец, но на самом деле тебя нет!
– Ты слышишь, что мне говорит эта мелкая гадина? – снова поворачивается к матери.
Та поднимает на него глаза, но следом сразу же снова опускает их.
Глава 6
Поведение мамы для меня теперь абсолютно понятно. И я даже знаю, почему она так делает!
Потому что так проще… Молчанием увести от конфликта – проще!
– Опять молчит! Да что же за идиотизм! – Сердится отец теперь уже не на меня. – Молчишь? Ну молчи, молчи. Твою мать всё устраивает! – снова повторяет мне. – Она ни разу не говорила мне, что чем-то недовольна.
– Мама, у тебя есть возможность сказать всё сейчас отцу. Ты ведь так устала, держишься из последних сил. Позволь ему понять, как тебе тяжело.
Мама поднимает на меня глаза, но вместо радости от возможности говорить правду, она делает то, что я совсем не ждала:
– Соня, почему ты меня не слышишь, дочка? Прекрати! – отвечает теперь спокойным и равнодушным тоном. – Ты же знаешь, после твоих слов дальше будет только скандал. Но тем не менее продолжаешь говорить.
– А что делать? Молчать?
– Да, так бывает, что лучше промолчать, – журит меня как малого не понимающего проблемы ребёнка. – Неужели это действительно хочешь проблем? Отец не любит, когда ему идёт поперёк!
На мгновение на нашей маленькой кухне повисает тишина. Я смотрю на отца, он смотрит на меня. А мама снова закрывает рот.
Каждый из нас в этой тишине ждёт, что будет дальше и кто уступит, признав свою неправоту.
Догадываюсь: по мнению родителей должна уступить я.
А по моему мнению, отец, узнав правду, как минимум должен задуматься и хотя бы извиниться за ту жизнь, которой мы жили после того, как он вернулся к нам.
Но я снова ошибаюсь…
Отец первый нарушает тишину, но не для того, чтобы признать свои ошибки, а напротив, чтобы окончательно уничтожить мою веру в него.
– А мне кажется, что я знаю, как можно решить проблему. Причём для всех разом, – теперь и отец становится неожиданно спокойным. И это спокойствие пугает сильнее, чем ярость в его глазах.
– Как? – мама смотрит на отца.
В интонации её вопроса проскальзывает ожидание его решения.
– Очень просто! И как я раньше не додумался? И зачем, правда, мы так долго терпели друг друга?! Соня, если тебя что-то не устраивает, ты просто можешь покинуть наш дом.
– Валера… – возмущённо выдыхает мать.
– Что, Валера? Ну это же правда самое лучшее решение проблемы! – Я вижу, как он наслаждается этим моментом. – Собирай вещи. Так уж и быть, в ночь можешь не уходить, а завтра с утра – вали.
Он показывает мне в сторону входной двери и продолжает смотреть на меня взглядом, в котором нет ни капли отцовской теплоты. Только равнодушие и презрение.
– Мама… – присаживаюсь перед мамой на корточки. Она стыдливо отворачивает от меня лицо, но я всё равно пытаюсь поймать её опустошённый взгляд, чтобы понять реакцию на слова отца. – Скажи что-нибудь… Защити…
После моей просьбы мама встаёт и пытается выйти из кухни.
Просто уйти и не обратить внимание на то, что происходит!
– Стой! – мой негромкий крик вырывается сам собой. Он сейчас полон паники. – Неужели так просто уйдёшь сейчас?! Как ты так можешь?!
Не верю, что это моя мама. Самый родной человек на этой земле.
Но разве можно такое допустить? Она ведь сейчас просто позволяет моему отцу вышвырнуть меня, свою дочь, на улицу.
И главное – за что?! За правду, которую осмелилась сказать вслух? За то, что больше не могла молчать и притворяться?
– Я согласен с Сонькой! Куда ты пошла?! А ну-ка вернись! – отец хватает маму за руку и делает рывок, настаивая, чтобы она вернулась на кухню.
Догадываюсь: и ему надоело, что мама предпочитает бегать от проблем, прятаться в ракушку и молчать. Её тактика невидимости больше не работает даже с ним.
Он требует теперь от неё присутствия и участия. А точнее – соучастия.
Отец держит её крепко, я вижу, что ей даже больно, но она снова молчит.
– Говори! – это не просьба отца, а его приказ.
Он так же как и я требует, чтобы она, наконец-то, заняла чью-то сторону.
Но, естественно, он ждёт, что это будет его сторона.
Настаивая на ответе, зная её бесхарактерность, он хочет услышать от неё подтверждение его слов и, чтобы она, вероятно, разделила с ним ответственность за моё изгнание из родного дома.
Когда отец не позволяет ей сбежать, мама замирает, словно загнанный зверёк. Её глаза бегают от меня к нему и обратно.
– Что говорить? – она отвечает отцу дрожащими и бледными губами.
– Как что? Мы же с тобой уже обсуждали эту тему! – отец встаёт напротив мамы и настойчиво поворачивает её подбородок к себе. Он заставляет её смотреть ему в глаза. – Причём за последнее время неоднократно. Она выросла. Ей двадцать один год. Пора на выход!
– Мама… Скажи, что это неправда? Такого же не может быть… Ты не могла за моей спиной обсуждать с этим человеком мою жизнь. И особенно, что мне нужно уйти. Разве это не мой дом тоже?