Елена Грасс – Контракт для няни. Пункт 7.1. Любовь исключена (страница 4)

– Да, наш царь недоволен тем, что я задержалась на работе и не приготовила ему ужин.

– Тс-с-с! – шипит мама, видимо, боясь, что он услышит. – Зачем ты провоцируешь отца на конфликт?

– Мама… почему ты так боишься его?

– Я его не боюсь!

– Хорошо, не так выразилась. Почему ты так боишься его потерять?

– Люблю.

– Это не любовь, мама. Это какая-то… дикая привязанность. Причём болезненная и очень странная. Зачем ты так себя унижаешь?

– А ты хочешь, чтобы он снова ушёл? – даже не видя её лица, по интонации голоса понимаю, что ей плохо.

– Да, я хочу, чтобы ушёл. – В отличие от мамы я говорю это громко. – После того как он вернулся, всё пошло наперекосяк. Он, почувствовав твою больную любовь, превратился в… монстра. Мы же для него словно прислуга! Принеси, убери, приготовь, помой, развлеки…

– А что, так сложно попробовать ему угодить? – мама словно не слышит меня. Или делает вид, что не слышит.

– Угождать ему – не моя обязанность. Я была занята.

– Чем?

– Ох, неужели для тебя недостаточно того, что я сказала? Раз я сказала, что была занята, значит, так и было.

– Мне хочется знать! А насчёт отца – не кипятись. Просто кивни и улыбнись. Так проще.

После её слов, взглянув на неё равнодушное лицо в моей голове неожиданно всё встаёт на свои места.

Я поняла, какую жизнь она выбрала для себя. Она выбрала «проще»!

Проще сделать вид, что отец нас не предавал. Проще забыть свои обиды на него. Проще притвориться, что теперь он не издевается над нами, упиваясь страхом моей матери остаться одной.

Не представляю, как так возможно, но у неё получилось.

– Нет, мам, я не хочу проще. Если тебя устраивает, пожалуйста. Но от меня не требуй того же самого. В конце концов, он твой муж. И ты сама выбрала это… унижение.

– Я хотела сохранить семью.

– Зачем?

– Ради нас… Ради тебя.

– Ради меня я просила его выгнать. Но ты не слушала меня. Не прикрывайся мной, умоляю.

Хоть мне и горько от этого разговора, желая пожалеть маму, обнимаю её. Мне жаль её. По-женски, по – по-человечески.

Но в то же время я всё чаще ловлю себя на мысли, что уважение к ней тает с каждым днём.

– Семья – это труд, – гладит меня по спине ответно мама и уговаривает принять её философию в отношении семьи.

– Да. Но это труд двух человек. Мужа и жены. А в вашем случае стараешься только ты, а он лишь потребляет. Ты несчастна. И это твой выбор. Не мой. И…

Не успеваю закончить, когда на кухне снова появляется отец.

Глава 5

– Пока мать здесь, я предупреждаю тебя при ней! – прерывает наш разговор и смотрит на меня. – Ещё раз опоздаешь домой и не приготовишь мне еды, я тебя накажу.

– Мне двадцать один год… – напоминаю ему, что он не имеет права распускать руки даже потому, что я уже совершеннолетняя.

– И что? – ухмыляется. – Ты думаешь, если тебе двадцать один год, я не смогу тебя перекинуть через колено и выпороть?

– Не можешь! – говорю это совершенно спокойно, отворачиваясь от него и начиная мыть посуду, которую отец только что бросил в раковину.

– Соня, прекрати, – мама выключает воду, берёт меня за руку и пытается увести с кухни. Но я вырываю свою руку и снова возвращаюсь к мытью посуды.

Всё, мне надоело терпеть такое отношение в себе. Теперь я готова ответить ему, если потребуется.

– Смелая…

– Это плохо?

– Доченька, замолчи, – просит меня мама, сложив руки в жесте мольбы.

– Нет! Пусть слушает! Он же не стесняется нас обижать. Тебя. Меня.

– Выговориться захотелось? – хмыкает отец.

– Да, захотелось.

– Давай!

И я начинаю говорить…

По мере того, как я выдаю ему все свои претензии, вижу, как лицо отца меняется.

Если после еды он вроде бы подобрел, то теперь, всё возвращается на круги своя. В его взгляде бурлит агрессия и злость.

Я до сих пор помню те дни, сразу после того, как отец ушёл от нас.

А ночи… Ночи были хуже всего.

Я видела маму. Видела, как она старается держаться. Улыбалась, хлопотала по дому, делая вид, что всё в порядке.

Но ночью она, думая, что я сплю, открывала свою душу подушке.

Мы плакали вместе. Она у себя, я у себя. Сквозь тонкую стену между нашими комнатами доносились её приглушённые рыдания.

Эти звуки тогда врезались в мою память сильнее всего остального.

Я тогда, даже несмотря на то, что была ребёнком, понимала: мама по-прежнему любила этого предателя. Но как такое возможно?!

Пожалуй, именно в то время я поняла, что мы с мамой разные по характеру, и дальше жизнь это не раз доказывала.

Когда я спрашивала её, почему она ждёт того, кто предал, мама говорила о втором шансе и возможной ошибке со стороны отца. Мол, он оступился и она будет ждать его.

И она ждала снова… год, второй, третий…

Глядя на маму, я сама стала верить в то, что она говорит. Словно объединившись одной бедой, мы обе начали желать только одного: чтобы отец вернулся домой.

В этой наивности я на любой праздник начала загадывала желания с одной-единственной просьбой: «Вернись, папочка! Лишь бы мама перестала плакать. Лишь бы ей снова стало хорошо».

И чудо случилось… Он вернулся. Но лучше бы моё желание не сбылось!

Я не раз хотела рассказать ему об этом, но не решалась. А сейчас выдаю.

… – Мои глупые мечты сбылись… – слова обрываются, потому что в горле стоит ком слёз и претензий.

– Ну! Что тебе ещё надо?

– Да лучше бы мы так и остались жить вдвоём! – вырывается из меня горький сдавленный смешок. – Мечтать о твоём возвращении – было самым глупым желанием из всех возможных. Если бы ты остался с другой, я бы хоть тогда продолжала как мама верить в то, что ты ошибся. Но ты не ошибся. Ты просто понял, что здесь ты будешь жить лучше, и только поэтому вернулся. Тем самым ты принёс лишь новое разочарование в тебе. Лучше бы ты никогда не переступал порог нашего дома снова.

– Твоего дома? – переспрашивает отец, сжимая кулаки. – Когда это он стал твоим? Ты здесь только потому, что я так позволил! И когда я ушёл, я оставил всё вам! Неблагодарная! – снова, как совсем недавно замахивается отец.

Я смотрю равнодушно на его сжатые пальцы, на побелевшие костяшки, и вдруг ловлю себя на странной мысли: я его больше не боюсь.

Нет больше леденящего страха, который не раз заставлял меня съёживаться и подчиняться ему. Нет ничего кроме пустоты в душе и горького разочарования в близком человеке.