Елена Гольцова – Чернятинское дело. Загадка янтарного идола (страница 4)

Всадники выехали на поляну. Пятеро. В кольчугах, при мечах. Впереди - дородный мужик в богатой шубе, крытой синим сукном. Лицо красное, с обвислыми щеками и маленькими, близко посаженными глазами. Ратша узнал его сразу.

Сбыслав. Княжеский тиун. Правая рука князя. Человек, который ведал казной, посольскими делами и, как шептались, умел решать вопросы, не доходя до княжьего уха.

Сбыслав осадил коня. Оглядел поляну. Заметил следы на снегу. Прищурился.

- Здесь кто-то был, - сказал он негромко. - Совсем недавно. Ищите.

Дружинники спешились.

Ратша стиснул рукоять ножа. Бежать некуда. Поляна окружена. А в дупле их найдут через минуту.

Он взглянул на отца Михаила. Монах был бледен, но глаза горели. В них не было страха. Только холодная, трезвая ярость.

- Уходить надо, - шепнул Ратша. - Сейчас или никогда.

- Куда?

Ратша кивнул на идола.

- За ним. Там, кажется, лаз. Я видел.

Монах сглотнул. Перекрестился.

- Господи, прости...

И они нырнули в тень Янтарного идола.

Глава 5. Подземный ход

За идолом оказался лаз.

Узкий, едва в плечах пролезть, уходящий круто вниз, в чёрную глубину холма. Пахло оттуда сырой землёй, прелыми листьями и чем-то ещё - древним, как запах старой могилы. Но выбора не было.

Ратша полез первым.

Он протиснулся в щель, цепляясь за корни, свисающие с земляного свода. Нога нащупала ступеньку - не природную, а грубо вырубленную в глине. Значит, ход копали люди. Давно. Очень давно.

Отец Михаил спускался следом. Сверху, с поляны, уже доносились голоса дружинников и хруст снега под сапогами. Кто-то крикнул: «Здесь следы! К дубу ведут!»

- Быстрее, - шепнул Ратша.

Он спустился ещё на несколько ступеней и оказался в подземном ходе. Здесь можно было стоять в полный рост. Стены - утрамбованная глина, укреплённая полусгнившими плахами. В стороны уходили тёмные ответвления, но основной проход вёл прямо, вглубь холма.

Монах спрыгнул рядом, отряхивая рясу.

- Куда теперь?

- Вперёд. Подальше от Сбыслава.

Они двинулись в темноту. Света не было вовсе - только Ратша высек кресалом искру и запалил крошечный фитиль в глиняной плошке, которую всегда носил в поясной сумке. Огонёк был слабый, но глаза быстро привыкли.

Ход петлял. Пол под ногами становился то твёрже, то мягче, словно они шли по руслу древнего ручья. Корни деревьев пронизывали свод, свисали вниз, цеплялись за одежду.

Отец Михаил вдруг остановился.

- Слышите?

Ратша замер. Где-то позади, далеко, но отчётливо - стук. Кто-то спускался по ступеням.

- Нашли лаз, - выдохнул он. - Идут за нами. Быстро.

Они почти побежали. Ход расширился, свод ушёл выше. Впереди что-то замаячило - не свет, а скорее, смена темноты. Пространство раздалось вширь, и огонёк плошки выхватил из мрака очертания подземной кельи.

Это было странное место. Круглая комната, выложенная по стенам диким камнем. В центре - очаг, сложенный из обожжённой глины. Над ним, в своде, чернело отверстие - видимо, дымоход, уходящий куда-то на поверхность. Вдоль стен - грубые лавки. А на них...

Кости.

Человеческие. Три скелета, сидящие у стены в неестественных позах. Один - с пробитым черепом. У второго руки были сложены на груди, а пальцы сжимали медный крест, позеленевший от времени. Третий лежал ничком, словно упал и больше не поднялся.

Отец Михаил перекрестился.

- Кто они?

- Не знаю, - Ратша огляделся. - Но жили здесь давно. Может, отшельники. Может, те, кто прятался от кого-то.

Он подошёл к ближайшему скелету. Присел. Осторожно разжал пальцы и взял крест. Медь, грубая работа, но на обороте - выцарапанные буквы. Полустёртые, но читаемые.

- «Спаси, Господи, раба Твоего Никиту. Лета 6871-го» , - прочёл он вслух.

- Это почти сто лет назад, - прошептал монах. - Ещё до того, как Чернятинское княжество под Москву пошло.

Ратша сунул крест в сумку. Оглядел келью внимательнее. У дальней стены, за грудой истлевших тряпок, заметил что-то прямоугольное.

Сундук.

Небольшой, окованный ржавым железом, но целый. Крышка закрыта. Замка нет.

Он подошёл. Взялся за край. Потянул.

Крышка подалась со скрипом, от которого, казалось, содрогнулся весь холм.

Внутри лежала книга.

Толстая, в кожаном переплёте, с бронзовыми застёжками. Ратша узнал её сразу - по запаху старого пергамента и воска, по цвету кожи, вытертой пальцами до светлого. Та самая летопись. Княжья книга, пропавшая из кельи отца Алипия.

- Вот ты где, - выдохнул он.

- Почему она здесь? - отец Михаил шагнул ближе. - Кто её перенёс?

- Тот, кто убил летописца. Или тот, кто хотел её спрятать.

Ратша взял книгу. Тяжёлая. Открыл.

Страницы были заполнены убористым полууставом. Где-то - киноварные буквицы, где-то - чёрные строки, где-то - миниатюры, грубые, но выразительные. Он перелистнул ближе к концу.

И замер.

Последние несколько страниц были вырваны. Грубо, с мясом. По краям обрывков виднелись бурые пятна. Кровь.

- Её листали недавно, - сказал Ратша. - Смотрели последние записи. То, что отец Алипий написал перед смертью. И вырвали.

- То, что мы нашли в дупле, - монах кивнул. - Значит, это была последняя страница. Он спрятал её отдельно. Знал, что придут.

Шаги позади стали громче. Преследователи приближались. Уже слышалось тяжёлое дыхание и лязг металла - дружинники пробирались по узкому лазу.

- Уходим, - Ратша захлопнул книгу и сунул за пазуху, рядом с пергаментом. - Здесь должен быть второй выход.

Они обшарили стены. Отец Михаил первым заметил - за грудой камней в дальнем углу темнел ещё один проход. Уже, чем первый, но в него можно было протиснуться.

- Сюда.

Они нырнули в новый лаз. Ратша толкал монаха впереди себя, сам лез следом, спиной чувствуя, как в подземную келью вваливаются преследователи.

- Здесь они! - крикнул кто-то. - Книгу ищут!

- Живьём брать, - раздался голос Сбыслава. Глухой, но властный. - Обоих. И книгу тоже.

Ратша полз, обдирая локти о камни. Ход шёл вверх, круто, почти отвесно. Земля осыпалась под руками. Сверху тянуло холодом - свежим, зимним, с привкусом снега.