Елена Глинская – Я сюда не вернусь (страница 3)

Мама рассказывала, что когда детей везли на кормление на длинной каталке, меня было слышно издалека. И её соседки в палате шутили: «Люда, слышишь, твою горлопанку везут».

Отец, увидев цвет моих волос, обомлел. У него тёмно-русые волосы, у матери пепельно-русые. Начались долгие разборки с поиском рыжего соседа, обвинение матери в нечистоплотности, пока бабушка не положила конец всем спорам, вспомнив свою прабабку, у которой, к счастью, тоже были рыжие волосы. «Ох и женщина была! — рассказывала она. — По ней все мужики в деревне с ума сходили, табунами бегали. А муж мучился от ревности и иногда даже поколачивал, хотя и любил очень сильно».

Родители поженились без великой любви, а может и не было у них никакой любви никогда... Мама приехала с другого города, сразу после окончания учёбы в техникуме, по распределению, работать на заводе мастером. Молодая, симпатичная девчонка, весёлая и даже дерзкая в силу своего возраста, она начала встречаться с папиным другом, Павлом. У них была взаимная, страстная любовь и упрямые характеры. После очередной ссоры, Паша назло маме, закрутил роман с другой девушкой. Мать очень страдала, а потом в отместку, стала встречаться с моим отцом. Всё банально и даже очень печально. Подарком свиданий с моим папой стал мой брат Стёпка, и поэтому они и поженились.

Мама сбежала от своих родителей в новую жизнь. Хотела добиться многого: подняться на заводе, пойти учиться дальше, а в итоге ей пришлось создать семью с нелюбимым мужчиной, и переехать жить в общую квартиру под контроль моей железной бабули.

Моя бабушка очень сильная, строгая и деспотичная женщина: либо всё должно быть, как скажет она, либо никак. Компромиссов она не терпит. Бабуля прошла войну, и сама подняла трёх сыновей, так как дедушка рано умер, что ещё сильнее закалило её характер. Она сразу невзлюбила мою мать и всячески придиралась к ней, а ещё настраивала моего отца на свою сторону. Поэтому мама ненавидела её и боялась. А нас с детства приучили обращаться к бабушке не иначе как «баба Варя», безо всяких ласковых слов.

Итогом сломанных крыльев моей матери стала вторая беременность и дикое желание поскорее уехать из-под гнёта ненавистной свекрови. Поэтому она, сразу после второго декрета, пошла на работу дворником, так как только там очень быстро по выслуге лет давали служебные квартиры.

Первое моё воспоминание из детства очень раннее: помню, как я хожу по своей кроватке с прутьями, ещё очень неумело, шатаясь и падая. А на полу возле меня сидит мой брат и играет с игрушками. В комнату заходит бабушка и протягивает мне маленький красный пластмассовый кораблик и что-то Стёпке.

Как только я научилась хорошо бегать, мы с братом стали вместе хулиганить и периодически драться. Однажды, когда мне было примерно годика три, мы сидели в комнате одни. Брат возился с маминым утюгом, исследуя его и крутя колёсико режима температуры. «Лина, иди сюда, — позвал меня он, — потрогай его, не бойся!» Я опасливо покосилась на подошву прибора. Я помнила, как мама объясняла мне, когда гладила бельё, что он очень горячий. Стёпка с улыбкой поднёс свою руку к утюгу:

— Видишь, холодный!

Я сделала очень осторожно то же самое. Погладила прохладную поверхность. Довольная собой я рассмеялась, а потом села снова играть в кубики. Минут, наверное, через пять, брат снова позвал меня, с той же просьбой:

— Линка, потрогай!

Я уже совершенно без страха, доверчиво протянула свою маленькую ладошку и прижала её к подошве утюга. Меня пронзила резкая боль, я отдёрнула руку, которая уже покраснела от ожога и заплакала.

Стёпка, испугавшись, что получит наказание от родителей, стал успокаивать меня.

— Прости, пожалуйста, я больше не буду! Только не говори маме и папе.

Кое-как я успокоилась, а потом нас позвали обедать. Мы сидели на табуретках, и мама накладывала в наши тарелки пельмени со сметаной — брату первому, а потом уже мне. Как только я взяла в руку вилку, боль пришла с новой силой, и я громко разревелась.

— Лина, что случилось? — спросила мама.

— Стёпка… — всхлипнула я и подняла руку вверх.

Вихрастая голова брата медленно входила в плечи — он был похож на маленького испуганного воробышка.

— Это не я, — оправдывался он.

Мать схватила Стёпку за руку и резко стянула со стула. Дальше я уже почти ничего не помню. Скорее всего в углу он стоял долго. А мне обработали ладошку мазью и мягко забинтовали.

Мама всегда говорила, что мне нужно было родиться мальчиком, а брату наоборот. Я росла бойкой, активной и дерзкой девчонкой, Стёпка же был спокойным, умел подолгу играть с конструктором сам с собой и робел в компании других детей.

Конечно же, в силу нашей небольшой разницы в возрасте, мы очень часто дрались. Я вообще не ощущала его старшим, скорее ровесником, хотя была девочкой и меньше ростом. Когда мама принесла нам первую яркую книжку, мы тотчас же подрались за право обладания ею и разорвали её пополам. Мама, вздохнув, снова ушла в магазин и купила уже две одинаковые книжки. С того времени нам всё приобреталось в двойном количестве.

Период жизни, который прошёл у бабушки, я помню плохо. Сохранились в памяти лишь некоторые моменты. Например, как мы катали друг друга с братом в игрушечном самосвале по длинному коридору, и машина с громким звуком стукалась о двери кладовки или ванны, и родители ругали нас за это.

Ещё вспоминаю свой любимый детский садик, в который я с удовольствием ходила вместе со Стёпкой, в разные группы. Его часто обижали мальчишки, так как он был тихим ребёнком. Я же сразу давала сдачи и даже сама часто бывала инициатором драки, веря в свою справедливость.

Однажды мама привела меня в сад с утра пораньше, в группе почти никого не было: только я, Машка и Андрей. Они почему-то повздорили, и я сразу стала защищать свою подружку. Крупный по сравнению со мной мальчик заехал мне в нос кулаком, я же в ответ разодрала ему щёку, как пирату.

Когда пришла воспитательница, которая вышла из группы буквально на пять минут, она обомлела. На щеке Андрюши красовалась глубокая, ярко-красная царапина от глаза до подбородка. Мальчик жалко всхлипывал, а я потом до обеда стояла в углу, насупившись и обиженно хмурясь. Прощение у него я так и не попросила, поэтому смеющаяся воспитательница отпустила меня на волю, сказав, что характер у меня очень упрямый.

Я вспоминаю этот детский сад с нежностью. Там были замечательные воспитатели. Мы всегда занимались чем-нибудь интересным, играли в разные игры в группе и на свежем воздухе. Нас там вкусно кормили, не считая, конечно, ненавистной мне манной каши. И там я чувствовала себя любимицей всех.

Больше всего я обожала, когда меня с сада забирал папа: он был моим любимым голубоглазым богом с весёлой улыбкой. Помню, как летом мы шли с ним за руку, возвращаясь домой. По дороге заходили в магазин, где отец мне всегда покупал стаканчик моего любимого персикового сока с мякотью, который продавался в огромных стеклянных колбах на разлив. И казалось, что ещё нужно для счастья?

Однажды, когда мы только успели пообедать в группе и нужно было укладываться на нелюбимый всеми послеобеденный сон, во входную дверь постучались. Мы, весёлая и смешливая малышня, стали громко кричать:

— Кто там?!

Воспитательница отогнала нас и открыла дверь. И тут я увидела своего любимого папку, который смотрел на мои счастливые и удивлённые глаза и хохотал.

— Это мой папа! — вопила я всем. — Это мой папа за мной пришёл!

А когда отец уезжал в длинные командировки, я ждала его, долго смотря в окно на крыши пятиэтажек с нашего девятого этажа, и бесконечно пытала маму:

— А папа где? Где папа, где?

Мама, отвечая по сто раз на мои одни и те же вопросы, начинала злиться:

— Где? Где? В «баланде!»

— Мама, а где «баланда»? — упорно допрашивала я. — И когда оттуда возвратиться мой папа?

И вот наступал день, когда мама объявляла о его приезде, тогда мы со Стёпкой были очень возбуждённые и радостные. День тянулся бесконечно. Наступал тёмный поздний вечер.

— Спать пора! — ругалась мама.

— Нет! Мы не хотим спать, мы папу ждём! — говорили мы и начинали хныкать.

А затем раздавался резкий звонок в дверь, и мы бежали со всех ног. И входил отец, радостный, смеющийся, хватал нас в охапку и мы визжали от удовольствия. А потом он дарил нам подарки: куклу, машинки, юлу и кучу всего интересного. Однажды он даже приехал с игрушечным автоматом на шее, похожим на настоящий и стал громко стрелять! Мы хохотали, как ненормальные.

Иногда я думаю, почему же потом у нас так изменились отношения с отцом? Кто был в этом виноват? Может, на это повлиял наш возраст, тяжёлые времена или его разочарование в жизни? И куда же он делся, мой самый лучший папа на свете?

Глава 5. Секрет от родителей.

Стёпка сегодня со мной поделился очень большим секретом. Мы храним его в тайне от родителей. Они всё равно не поймут и как всегда всё испортят.

С братом мы очень дружны в последнее время. Раньше дрались как кошка с собакой и постоянно ругались. Было даже такое, что я в него ножик воткнула. Не специально! А в состоянии аффекта. Вывел меня страшно! Я даже не помню, как я это сделала. Как будто мозг у меня отключился.

Ела я спокойно мамин борщ на кухне, а Стёпка пришёл меня доводить. Называл всякими словами и ногами махал перед лицом. Рядом лежал хлебный ножик с красненькой рукояткой. Помню, что закипела я жутко! А потом р-р-раз — я резко выставила нож перед его ступнёй и попала в пятку. Брат выпучил глаза, на пол закапала кровь. Прибежала мама и стала кричать. Дальше аптечка, бинт, лекарства.