Елена Герасимова – Проклятье Ярангара (страница 4)

Время летело стрелой, пока мы наслаждались обществом друг друга. Нет, кроме поцелуев, от которых сносило голову, мы себе ничего не позволяли, зато могли говорить часами или попросту молчать, держась за руки. Во время дневных перегонов мы старались не пересекаться и даже не смотрели друг на друга, чтобы не вызвать подозрений. Наверное, нужно было сознаться, но я боялась, боялась, как бы дроу не прогнали меня из своей семьи, поскольку успела проникнуться к ним и душой и сердцем. Эльфы оказались потрясающими родителями. Глядя на них, я часто думала о своей судьбе, о том человеке, который дал мне жизнь, и, если честно, завидовала молодым эльфам. Пусть у них не было дома, зато между сородичами царила любовь, ласка, взаимопонимание. Никто не стремился выделиться на фоне остальных. Все вместе – единые, как сжатый кулак. Это и называется род. По крайней мере, мною это воспринималось именно так. И я была частью этого рода, пусть не по крови, просто по схожести судеб.

Однако я плохо знала дроу. Вдобавок ко всему эльфы оказались внимательными и наблюдательными. Нас с Линдраном быстро раскусили. Никто не стал устраивать скандал или при всех осуждать нашу связь, просто отец Линдрана отвел нас в сторонку и спросил:

– На самом ли деле, дети, вы любите друг друга?

У нас в чувствах не было сомнений, поэтому наш ответ был положительным, только он почему-то расстроил старшего дроу. Несколько дней Амадеор молчал, наблюдал за нами, но не вмешивался, разрешив нам не скрываться. Правда, наш невинный роман никого не удивил, будто все эльфы об этом знали. Да, наверное, мы плохо скрывали свою привязанность друг к другу. Прошла неделя, и отец Линдрана вновь вызвал нас на разговор.

– Смотрю на вас, и мне больно, – сказал он и печально усмехнулся. – Больно, потому что наша горькая судьба не даст вам насладиться счастьем. Посмотрите на наших женщин, они давно забыли, что такое свой дом, какой бывает жизнь, когда не нужно бояться за детей, ведь они спят в своих кроватках, они забыли, как носить платья, они перестали радоваться мелочам, часто грустят. Возможно, пока вы любите друг друга, и это чувство для вас ново, пока между вами горит огонь страсти, вы не будете замечать тягот нашего существования. Рано или поздно у вас родятся дети, и вот тогда на ваши плечи лягут первые трудности, потому что воспитывать детей в условиях нищеты очень трудно. Мы это прошли и смогли сохранить свой род, а вы… Сможете ли вы удержать свою любовь за крылья, когда поймете, что совместная жизнь перестала дарить радость? Только не думайте, будто я пытаюсь разрушить ваши судьбы, просто пока есть возможность выбора…

Дроу не сказал больше ни слова, он ушел к костру, а мы остались наедине.

– Не слушай моего отца, Луиза, – обняв меня крепко, попросил Линдран, и я услышала, как в его груди бешено колотится сердце.

Мой возлюбленный боялся лишиться наших отношений, и мне тоже был знаком этот страх, только оброненное эльфом зерно сомнений, что попало в благодатную почву моей ненормальной души, дало свои ростки.

– Мы будем счастливы. Вот увидишь, когда мы доберемся до конечного места нашего путешествия, у нас будет дом и еда, и даже своя кровать. Луиза, у нас все будет, – продолжал настаивать Линдран, хотя я ничего ему не говорила, просто знала – пришла пора отправиться в самостоятельное плавание.

Однако тянула, трудно и больно было оторваться от юного эльфа, от его губ, рук, забыть эти глаза, в которых отражается небо. И чем больше проходило времени, тем яснее становилось – нужно рубить с плеча, чтобы отсечь свою душу раз и навсегда, а ту часть, где живет любовь к Линдрану, оставить рядом с дроу.

Однажды я решилась. Последние несколько дней мы никуда не двигались, погода не располагала к путешествиям, и дроу разбили лагерь недалеко от живописного места, где река, названия которой мы не знали, красивым шумным водопадом спадала с невысокой горы. Эльфы разбрелись по шатрам, скрывшись от пронизывающего ветра, а я выманила Линдрана к водопаду. Конечно, мне не хватило смелости признаться и прямо сказать, что ухожу, что это наше самое последнее свидание… Не смогла, и мы вновь до одури целовались, пока усилившийся ураган не заставил нас забраться в пещерку, скрытую водопадом. Тесно прижавшись друг к другу, мы просидели несколько минут.

– Холодно, и одежда промокла, – обронила я вдруг, встала с камня и начала раздеваться, предварительно подогрев воздух в пещере.

Я стеснялась, поскольку даже в полумраке, что окутывал наши тела, эльф прекрасно видел мое раздеваемое тело, но не спешила и медленно стягивала куртку, затем штаны, оставив на себе лишь тонкую рубашку, которая не скрывала изгибов моей фигуры.

– Ты тоже промок, – обронила и, приблизившись к Линдрану, положила руки ему на плечи. – Нужно высушить одежду, иначе можешь заболеть.

Боже! Ну, откуда мне в восемнадцать лет было знать, как нужно правильно соблазнять мужчин? Просто этого до ужаса хотелось. Я не могла уйти не испытав всей глубины любви, того самого главного, что происходит между мужчиной и женщиной. Хотя стараться даже не пришлось особо, Линдран охотно втянулся в мою игру, и вскоре наши обнаженные тела крепко прижались друг к другу. Временами наши движения в виду отсутствия опыта были скованными или же слишком резкими и порывистыми, но все компенсировалось непреодолимым желанием узнать друг друга на ощупь, на вкус, пусть неумело, пусть со стороны выглядело смешно, пусть. Это было интересно и волнующе одновременно, отчего тесное пространство пещерки наполнилось нашими стонами, вздохами и даже криками. Нас никто этому не учил, мы сами догадывались, сами открывали для себя все прелести близости, отдаваясь страсти, новым, граничащим с болью ощущениям. И не мешал жесткий каменный пол, не раздражал шум падающей воды, наоборот, он скрыл, заглушил все звуки.

Не знаю, сколько продолжалось это безумство, откуда брались силы, мы не могли остановиться. Линдран шептал ласковые слова, говорил о любви, строил планы на жизнь, а я только улыбалась и ловила каждый его вздох, провожала жадным взглядом каждое движение прекрасного мужского тела, зная, что уже совсем скоро этого всего у меня не будет.

– Луиза, прекрасная, любимая Луиза, – шептал дроу, лаская мое тело, заставляя сходить с ума от предвкушения.

Мне не хватало смелости остановиться, я не могла оторваться от эльфа, прекратить эту пытку ласками, поцелуями, поглаживаниями. Впервые в моей безрадостной жизни происходило нечто волшебное и невероятное, поэтому так тяжело было себе отказать, прервать этот праздник души и тела.

Однако ничто не может происходить вечно, даже любой праздник, в конце концов, подходит к логическому завершению, и если бы не мое решение бежать от дроу, этот праздник мог бы повторяться и повторяться до бесконечности, но… Прежняя жизнь сделала меня больной, она что-то сотворила с моей головой, отравила разум, и, страшась нищеты, голода и неприкаянности, решилась разрушить свою первую, самую чистую и прекрасную любовь. Думала ли я о Линдране, который, утомившись, посапывал на моей груди? Думала, много, до слез, чем потревожила его сон. К счастью, дроу только повернулся на другой бок и вновь крепко заснул. Тогда я подсела к нему и долго смотрела на милое и такое беззащитное лицо спящего мужчины, перебирала его шелковые волосы, осторожно касалась рукой плеча, бедра, будто пыталась запомнить не только все детали внешности, но и сохранить ощущение его теплой бархатистой кожи.

Линдран спал и не видел, как я лихорадочно натягиваю на себя одежду, как струятся по моим щекам слезы. Он не знал о моей боли, и не ведал о моем предательстве. Я сама себя ненавидела, но решение уже принято, так что… Не решилась еще раз подойти к нему, побоялась разбудить, только окинула его фигуру прощальным взглядом, зажала рот и выбралась наружу.

Солнце только-только вставало, поэтому дроу спали, и никто моего появления в лагере не заметил, разве что лошади. Лишь они стали свидетелями моего позорного бегства. Я заранее приготовила мешок с одеждой, сумку с едой на пару дней, оставила у входа в палатку прощальное письмо, где горячо благодарила дроу за их доброту и заботу, и поспешила скрыться в лесу.

И вот, вновь убежала, и если в первый раз мой побег был вынужденной мерой, то теперь он был продиктован страхом, глупым страхом, отнявшим у меня надежду на счастье. В этом бесконечном беге не было долгих остановок на сон или полноценный отдых, обед, в конце концов. Я боялась, только ко всем моим страхам, обоснованным и нет, прибавился еще один, он был связан с Линдраном.

«А что если он отправится меня искать? Он найдет меня по следам. Найдет», – пребывая в панике, думала я и, не выдержав пытки разрывающими душу противоречивыми желаниями, свернула в лес.

Разбитое сердце разрывалось на части, меня мучили видения, в которых дроу звал свою Луизу, просил вернуться, и в такие часы, когда уснуть больше не удавалось, я сидела у костерка и мечтала, чтобы он меня нашел, желала вновь оказаться в его крепких объятиях, ощутить вкус его губ. Это было невыносимо, но сама так и не отважилась повернуть назад, а ведь могла и даже должна была это сделать. Можно было подумать, что в моем сердце к юному дроу нет никаких чувств, что я только притворялась. Нет, я любила его, любила до жжения в груди, до непреодолимого желания кричать в голос, чтобы избавиться от боли, которая не давала покоя. Любила…