Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 81)
— И хорошо сохранилось?
— Как в морозилке.
— Да, интересно. Но жутко.
— Ты что-нибудь слышала о васках?
— Я изучаю физику, а не историю.
— Это предыдущая разумная раса на Пьелле.
— Они вымерли?
— Нет. Просто перестали рождаться в плотном мире. А в тонком мире они называют себя скиврами или золотыми львами.
Всё это она знала и без него, но внимательно слушала.
— Правда, считается, что Прыгуны — это генетические потомки васков, — добавил Ольгерд, — так что васки вымерли не все.
Он как-то странно посмотрел на нее, так что она съежилась. Ей показалось, что он давно всё понял.
— А вы кто? — спросила она.
— Белый тигр, — сказал он, — со мной-то всё ясно…
Потом начались ледяные коридоры и пещеры. Ледяной город мало чем отличался от подземного, только сколы льда фантастически блестели в свете прожекторов всеми оттенками голубого и бирюзового. Стены домов выступали прямо из этих сколов, это выглядело странно и жутко.
Ольгерд вел ее долго по этому муравейнику, они миновали рабочие участки с техникой и археологами, какие-то заброшенные пещеры, какие-то бронированные коридоры…
— Этот участок мы раскопали уже давно, — сказал Оорл, подводя ее к серокаменному строению, врастающему третьим этажом в лед, — поэтому я и вспомнил не сразу. Проходи.
Он зажег дежурное освещение. В доме было пусто, почти вся утварь давно была вывезена наверх для изучения, но то, что осталось было роскошно: мозаичный пол, мощные колонны, лестница на второй этаж с позолоченными перилами.
— Это один из дворцов царицы Нормаах, — сказал Ольгерд, поднимаясь по лестнице, — а вот и сама царица.
Она уже всё поняла. Изображение царицы смотрело на них со стены, всё в трещинках, потеках и пятнах. Лицо, тем не менее, сохранилось хорошо, странное удлиненное лицо с тяжелым подбородком и глубокими темно-карими глазами. Ее алый наряд завершал сходство.
Оливия остановилась на ступеньках, на спине проступил холодный пот, но внешне она оставалась спокойной.
— Что ты на это скажешь? — спросил Ольгерд.
— Ничего, — сухо ответила она.
— Может, тебе нужно посмотреть в зеркало?
— Зачем?
Она отвернулась и медленно пошла вниз.
— Олли, тебя это даже не удивляет?
— Я не знаю, что сказать на это.
— Я пока тоже. Но давай хоть что-нибудь предположим.
— Что тут предполагать? Я аппир и уже говорила вам об этом.
— Ты не аппир, Олли. Ты васк.
— С чего вы взяли? Из этого случайного сходства?
— Не только.
Он догнал ее и стиснул ее плечи. У нее подкашивались колени, когда он так делал. Это тоже злило.
— Куда ты уходишь, Олли? Тебе неинтересно?
Они смотрели в глаза друг другу.
— Мне страшно, — мрачно сказала она.
Здесь действительно было жутко: эти льды над головой, эти древние стены, этот холод…
— Хорошо, — согласился Ольгерд, — уйдем отсюда.
Поднимались молча. Она лихорадочно соображала, как ей дальше себя держать, но не могла прийти к единому решению. Изображать ничего не понимающую девочку не получилось бы, да и не хотелось. Открыть всё было недопустимо.
— Извини, — сказал Ольгерд, когда они оказались в тишине корпуса, — наверно, надо было тебя предупредить.
— Вы хотели видеть мою реакцию, — усмехнулась она, — ну что? Увидели?
— Кто ты, Олли? — он снова заглянул ей в глаза, сердце сжалось и упало.
— А как бы вам хотелось?
— Мне бы хотелось понять хоть что-то…
Монотонный осенний дождь стучал по подоконнику, Льюис чуть не заснул под этот стук.
Конспект расплывался у него перед глазами. Он встал с кровати, попрыгал для бодрости и включил чайник. Спать было нельзя. Надо было готовиться к зачету.
Он уже болтал в бокале чайной ложкой, когда появилась Анастелла. Это было неожиданно, тем более, что в последние несколько дней он вообще не мог ей дозвониться.
— Я не помешаю? — спросила она.
— Да ты что?! — он вскочил и принялся торопливо снимать с нее мокрое пальто, — где ты была? Я уже не знал, что подумать…
— Делала зарисовки на одной голубой планете. Там так красиво, Лью!
— С отцом?
— Нет. С Руэрто.
— Опять с Руэрто?
— Не понимаю, о чем ты?
Анастелла нервно дернулась и не дала себя поцеловать. Льюис почувствовал вдруг неприятный холодок внутри, как будто в душе начинался сквозняк. Он не стал додумывать, к чему бы это. Ему было слишком страшно об этом думать.
— Чай будешь? — спросил он.
— Буду, — вздохнула она.
— У тебя неприятности?
— Нет. Всё нормально.
Всё и в самом деле было нормально. Казалось бы. Они пили чай. Она сидела напротив, всё такая же милая, нежная, хрупкая, с веснушками на вздернутом носике, пышноволосая как одуванчик, в мягком сером свитере… но это уже случилось. И он почувствовал это как-то сразу, в один момент.
— Я вообще-то хотела с тобой поговорить.
Он весь окаменел. Сидел и смотрел на квадратики скатерти, и они расплывались перед глазами. Это было так давно! Он сидел и смотрел на скатерть под монотонный шум дождя.
Он был еще молод, счастлив, добр и наивен как слепой щенок.
— Даже не знаю, с чего начать…
Он молчал.