Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 78)

— А ее туда никто не приглашал, — спокойно ответил Коэм.

— Постой… но ведь она же твоя жена.

— Иримис не хочет ее видеть.

— Тогда какого черта ты туда летишь?

— Я член Совета. И я должен знать, что творится в верхах. Иримис не так часто дает приемы. Этот — по случаю премьеры. Знаешь, что значит для нее премьера?

— А ты знаешь, что чувствует при этом твоя жена?

— Я ей всё объяснял. И не раз.

Чересчур спокойный тон Коэма не понравился Эдгару. Ему даже показалось на минуту, что Лауна права.

— Ей бы там все равно было неуютно, — добавил лисвис, — она так и не привыкла ко дворцовому этикету.

— Ну конечно, — усмехнулся Эдгар, — твоя жена — провинциалка. Я и забыл!

— К чему этот разговор? — взглянул на него Коэм.

Его светлое лицо с серыми глазами было почти человеческим, только очень бледным.

Черные волосы еще больше это подчеркивали. А в глазах, несмотря на змеиные зрачки, была совсем человеческая тоска.

— Извини, — сказал Эдгар, — разбирайся сам со своими женщинами. А я так вообще держусь от них подальше.

— И тут ты прав.

Тенистый Дворец находился недалеко от столицы, на крутом берегу реки Воогоа-уе. Он был построен из белоснежных блоков по всем канонам виалийской архитектуры эпохи Упадка Расцвета. Эдгар понадеялся на название и ожидал тени. Но тени там почти не было.

В связи с весенними холодами купола из цветного стекла раздвинули и оставили только прозрачные. Они защищали от ветра, но никак не от солнца. Обнадеживал только скорый и неминуемый закат.

Светский прием оказался еще мучительнее высокого искусства. Избранные лисвисы медлительно передвигались по огромному беломраморному залу с пятью фонтанами в центре. Они поочередно, как молекулы, сталкивались друг с другом и невыносимо долго, по всем правилам придворного этикета, друг друга приветствовали. В этом и заключался весь кайф такого сборища. Дед когда-то предупреждал…

— Сейчас модно приветствие в весеннем духе, — сообщил по секрету Коэм, — что-нибудь о туманах, о ветре перемен, о холоде души. И не меньше трех сктрин, понятно?

— Что ж ты раньше не сказал, — побледнел Эдгар, — я бы заготовил парочку выступлений!

— Ты же любишь импровизации, Эдвааль.

«О, несравненная, внезапноозаряющая, легко ступающая, весновоплощающая Гаинасвээла вэя! Не смею описать вам свое счастье и восторг, подобный весеннему ветру, врывающемуся в распахнутые окна старого домишки, стоящего на берегу безбрежного океана, океана любви и надежды, бесконечных бурь и потерь…» — послышалось справа, в бодром журчании фонтанных струй. Какой-то щеголь в полосато-желтом раскланивался перед пожилой, толстой дамой, обвешанной драгоценностями.

— Да куда уж мне с вами тягаться, — попятился Эдгар, — надо бы запомнить на всякий случай про «распахнутые окна старого домишки».

Коэм засмеялся, но скоро сам был втянут в эту игру и как наставник был потерян.

Пришлось действовать самостоятельно. Медленно передвигаясь по всему залу и старательно избегая столкновений, Эдгар наконец обнаружил хозяйку дворца. Пот к тому времени залил всё его лицо, волосы взмокли и прилипли к шее. Иримисвээла заметила его, несчастного, ошалевшего, неканонично утирающего лоб платочком, отделилась от группы солидного вида лисвисов и подошла с вежливой улыбкой.

— Наконец-то моя утлая лодка пристала к вашему берегу, — неожиданно для себя выпалил Эдгар, вообще-то он собирался воспользоваться поэтичным «старым домишкой» и его «распахнутыми окнами», но измученная, ослепшая от яркого солнца и распаренная душа кричала совсем о другом.

Очевидно, во взгляде его появилась легкая паника, потому что Проконсулесса заморгала тонко накрашенными ресницами, а потом засмеялась.

— Мой берег готов принять вашу утлую лодку, любезный Рамзесвааль.

— Внезапновоплощающая, весноозаряющая… — начал он обречено и добросовестно.

— Довольно, — на этот раз с сочувствием вздохнула она, — это не ваша стихия, Рамзесвааль.

— Увы, аппиры не так велеречивы, как лисвисы. Для этого к вам и прилетают корабли со всей галактики — чтобы хотя бы прикоснуться к вашей высокой культуре…

— Ну, вы-то, положим, здесь не для этого.

— Не смею отрицать, вэя.

Пока они так мило светски беседовали, их окружила та самая группа солидных лисвисов, от которой Иримисвээла оторвалась. Почти все были черные, коренастые, серьезные, в белых тогах и с веночками на головах. «Кураторы», — понял он, — «управленцы». Утонченной творческой элитой от них и не пахло. Маленькая, светло-зелененькая Проконсулесса смотрелась среди них жалким воробышком. Как-то сразу стало очевидно, что никакой реальной власти у нее нет.

— Вэи, я хочу представить вам своего инопланетного друга, — улыбнулась она оглядываясь, — это Рамзесвааль. Прошу познакомиться.

Черные лица переглянулись, но ответных вежливых улыбок Эдгар не дождался.

— Вашему другу, очевидно, плохо, — заметил один из Кураторов, совершенно лысый и чем-то похожий на Нурвааля, — здесь неподходящие условия для землян и им подобных.

— Я аппир, — сказал Эдгар.

— Рамзес — земное имя.

«Грамотный, черт», — выругался он про себя и добавил вслух:

— На Пьелле перемешаны земная и аппирская культуры, вэй. Чего уж говорить об именах.

— На Пьелле никакого порядка, тут вы правы, Рамзесвааль. Двоевластие — это скверная вещь.

— Тем радостнее мне за Вилиалу, — скорчил улыбку Эдгар, он решил, что перед ним Бугурвааль, так откровенно тот ратовал за порядок.

— Благодарю вас, вэй, за столь лестное мнение о нашей планете.

— Я бы с удовольствием продолжил эту трепетную тему в частной беседе.

— Охотно. Друзья моей Проконсулессы — мои друзья. Я Силафидвааль, Куратор Здоровья и Процветания.

— О! Наконец-то я лицезрею вас, — проговорил Эдгар несколько разочарованно, — так вот благодаря кому колыбель галактической культуры процветает и здравствует!

— В этом заслуга, прежде всего, нашей божественной Проконсулессы…

Понемногу все управленцы были втянуты в культурную беседу. Только один с равнодушным и даже презрительным видом отошел. И это, судя по наглости, мог быть только Бугурвааль. Эдгар смотрел ему в спину: мощный, среднего роста, но какой-то огромный и тяжеловесный, квадратный череп зарос коротким ежиком седых волос, плечи ссутулены как у штангиста перед последней попыткой. Штангист подошел к столикам с напитками, выпил чего-то оранжевого и сокрылся за струями фонтанов.

— А где Бугурвааль? — спохватилась Проконсулесса.

— Ушел, вэя, — ответили ей хором.

— О, Музы бессмертные! Как же так?

— Очевидно, он пошел встретить свою жену, достойную Зивисвээлу.

— Да? Как смеет она опаздывать?

— Она нездорова. И явилась только из почтения к вам, вэя.

— В таком случае… — Проконсулесса была явно возмущена наглостью Куратора Обороны, но ничего поделать с этим не могла, — идемте со мной, Рамзесвааль, идемте же!

Они прошли через весь зал. Бугурвааль стоял почти у самых дверей рядом с пожилой полной дамой, бледно-зеленой, довольно скромно одетой и действительно болезненной на вид.

— О! Вэя! — первой заметила она свою правительницу и вежливо присела.

Штангист медленно обернулся. На черном, широконосом лице застыло недовольство.

— Дорогая Зивис! — нарочито обрадовалась Проконсулесса.

Потом, благодаря немыслимым светским ходам виалийской аристократии, нужный расклад все-таки получился: она осталась с женой Бугурвааля, а Эдгар — с самим Бугурваалем. К этому времени от жары уже хотелось выть и обложиться льдом. В расплавленном мозгу кипели все мысли сразу, и не задерживалось ни одной.

Куратор Обороны смотрел на гостя хмуро, явно недовольный обществом какого-то аппира, с которым еще нужно было светски расшаркиваться.

— Впервые слышу, что у нашей Проконсулессы есть какой-то аппирский друг, — не без презрения заявил он.

— Разве все тайны прекрасной Иримис вам ведомы? — загадочно улыбнулся Эдгар.

— Вы — не тайна, — холодно ответствовал штангист, — вы приятель ее бывшего мужа, с которым она до сих пор поддерживает отношения. Он вас и познакомил в театре. Когда только вы успели стать ей другом?