Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 70)

— Не переживай, — сказал Ричард, — никуда он не денется. Он слишком любопытен, чтобы не прийти. Давай подождем.

Он попросил у секретаря две чашки кофе и отключил всю связь, чтобы ему не мешали говорить с дочерью. К сожалению, такое удавалось редко.

— Иногда вдруг начинаю тосковать по звездолетам, — призналась она с грустью, — цель впереди, ожидание, тишина, звезды и черное безмолвие…

— Мне это знакомо, — кивнул он.

— Здесь я просто женщина. Просто жена правителя. И никто больше. Не знаю, как так получилось.

— Вот так и получилось.

— Просто свалилось всё сразу: любовь, дворец, роскошь, слуги, целая планета и маленький ребенок в придачу. С Эдгаром я как-то не поняла, что я мать. А вот с Герцем…

— Ты превратилась в сумасшедшую мамашу.

— Да, — она спокойно отхлебнула из чашки и улыбнулась, — когда увидела, как он похож на Леция.

— Только еще хуже, — усмехнулся Ричард.

Она поняла, что это шутка, но с долей правды. Улыбка осталась, но глаза снова погрустнели.

— Я верю в моего мальчика, — сказала она, — он добрый и славный…

В это время здание полпредства содрогнулось. Послышался звон разбитых стекол, падающих камней и истерические женские визги. Тут же завыла сигнализация.

Ричард вскочил. Его отключенная связь молчала, но он и так уже догадался, что могло произойти.

— Кажется, твой славный сын вошел в полпредство, — сказал он ошеломленной Ингерде.

— Папа… только не убивай его, — пробормотала она.

Через пять минут его привели. Он стоял косматый и раскрашенный, мерцал оранжевым жилетом и зло сверкал глазами. Ингерда рыдала прямо за столом, а Ричард не знал, куда деваться от нахлынувшего гнева.

— Убитых нет, но есть пять раненых, — сообщили охранники, — трое людей и два аппира.

Остальные отделались ушибами. Киоск — вдребезги, потолок треснул, стена — пополам.

— Идите пока, — еле сдерживаясь, сказал он, — с этим я сам разберусь.

Герц уставился в пол. Ричард подошел, взял его за грудки и оторвал от пола.

— Вот тут ты перестарался, — зло сказал он, — это уже не дворец твоего папочки. Это мое полпредство. И крушить тут стены и калечить людей я тебе не позволю.

— Де-е-ед, — прохрипел почти задушенный воротом рубашки Герц.

— Я смотрю, у тебя это входит в привычку!

— Пу-у-усти!

Энергии у парня было маловато, всю потратил на взрыв. Ричард поставил его на ноги и влепил такую оплеуху, что внук отлетел под подоконник и затих там на время. Ингерда всхлипывала.

— Если еще хоть одна душа от тебя пострадает, сопляк, я тебя убью. Сам убью, понятно?

Можешь не сомневаться!

— Папа! — визгнула дочь.

— Помолчи! — рявкнул он, — вырастили неврастеника! Чуть что — взрывается как паровой котел. Ему нельзя жить в обществе. Он опасен!

Герц поджал коленки к подбородку и молча наблюдал. Зеленый парик съехал на ухо, изо рта текла кровь, но он этого не замечал. Ричард сжал кулаки, широко расставил ноги и даже зубы сцепил. Его гнев делал из него черного тигра, уже независимо от его воли.

Это произошло почти мгновенно. Дочь совсем уж истерично завизжала, а внук с выпученными глазами пополз куда-то в угол. На этот раз на его идиотски раскрашенном лице был самый настоящий ужас. Ричард зарычал и замахнулся правой лапой… но вдруг вспомнил другой эпизод: зал для омовений, клетчатый пол и такой же жалкий Эдгар с окровавленной губой на этом полу. Кажется, история повторялась.

Ему стало не по себе. Настолько, что пропал весь гнев. Неужели каждый его внук должен пройти через это? Неужели у него нет другого языка для них? Все-таки родное существо сидело там, в углу с перекошенным от ужаса лицом.

Он опомнился. Ушел в душевую, вернулся в прежнее обличье, прикрылся халатом, отдышался, даже допил потом свой кофе из чашки.

— Вставай. И объясни, в чем там было дело.

— Да пошел ты… — прохрипел из своего угла Герц.

— Что?!

Такой наглости Ричард всё же не ожидал. Тем более теперь.

— Всё равно я тебя не боюсь! — стуча зубами заявил внук, в глазах по-прежнему был ужас, — подумаешь, тигр!

— Вставай, — уже мягче сказал Ричард, пораженный таким упрямством, — тигра больше не будет.

— А зря.

— Что?

— Хрен в пальто, — внук встал, утерся рукавом, поправил парик и плюнул в раковину кровью, — ма, ну чего ты ноешь, в самом деле? Зубы я новые вставлю… Надо же, воды нет. Я что, трубы разнес?

— Может, все-таки объяснишь, почему? — настаивал Ричард.

— Вот и я думаю, почему? — обернулся к нему внук, размазывая по подбородку кровь и краску, — ведь это твою жену называют продажной куклой и подстилкой для Пастухов.

Почему я должен вправлять мозги этим уродам, в то время как ты — черный тигр — спокойно попиваешь кофе?!

Ричард окаменел.

— Да подавись ты своим кофе! — крикнул Герц, — делай что хочешь! Можешь вообще меня убить! Но я никому не позволю так говорить о ней! Я их всех угроблю, я всю планету взорву к чертовой матери, но никто ее оскорблять не посмеет!

— Сядь, — еще раз сказал Ричард, и сам не узнал своего голоса.

На этот раз внук почему-то послушался. Он сел, вытянул ноги и с вызовом скрестил руки на груди. Подбородок его всё еще трясся от пережитого стресса, но ужаса в глазах уже не было. Ричард долго смотрел на него.

— То, что ты слышал, называется сплетни, — сказал он, — их может быть сколько угодно и о ком угодно. И что? Ты по каждому поводу собираешься взрываться, крушить стены и калечить людей?

— Не по каждому, — буркнул внук, — но собираюсь.

— Тогда у тебя действительно только один выход — уничтожить всю планету вместе со всем населением.

— И уничтожу!

— И что потом? — посмотрел на него Ричард.

Голубые глаза Герца растерянно заморгали. Он редко думал на шаг вперед. Тем более на два.

— Думай, — сказал ему Ричард, — сто раз тебе говорил и еще раз прошу: думай, прежде чем что-то сделать.

— Он не успевает, — вставила Ингерда, — он так быстро…

— Мама, не встревай в мужской разговор, — осадил ее сын.

— Видела я ваш мужской разговор, — вздохнула она и протянула ему носовой платок, прозрачный с золотой каемочкой.

Герц утерся.

— Зато ты много думаешь, — взглянул он на Ричарда, — и что? О твоей жене болтают в каждом кабаке невесть что. А сама она изменяет тебе с этим дистрофиком Кси! А ты, черный тигр, черт возьми, сидишь и философствуешь?

Он даже не представлял, какую боль причиняет своему деду.

— Не всё решает сила, — спокойно сказал Ричард, — когда-нибудь ты это поймешь.

— Тогда что ж ты мне врезал, если так?!