Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 51)

— Помолчи. Надо ей помочь. Кажется, она не знает, что делать.

— Ну вот! Она еще и новичок!

Бородатый Тиберий наклонился еще ниже.

— Вы слышите меня? — спросил он ласково.

Синтия что-то тихо прохрипела.

— Вы только не волнуйтесь. Вживание произойдет через несколько часов. Вас инструктировали перед погружением?

Она моргнула.

— Постарайтесь вспомнить, что вам велели делать. Сначала почувствовать свое тело. Вы чувствуете его? Ноги, руки, пальцы, легкие… вы ощущаете, что вы дышите?

Она заметила, что ее грудь вздымается и опускается. Это получалось непроизвольно.

— Тело многое умеет само, — улыбнулся Тиберий, — ему надо только немного помогать. Не бойтесь его.

Муки продолжались долго. К вечеру Синтия научилась всего лишь шевелить пальцами рук и ног, язык тоже стал немного слушаться. Тело было ей уже ненавистно. Это была какая- то тюрьма! Какой-то жесткий, глухой скафандр, сковывающий все желания и причиняющий одни неприятности. Совершенно измученная всем этим, она вдруг почувствовала неприятное нытье в животе. Только этого и не хватало!

— Но-эт, — с трудом выговорила она и посмотрела на живот.

Тиберий не отходил от нее. Он терпеливо сидел возле ее кровати в своем странном костюме из кожи и меха.

— Это, вероятно, голод, — сказал он, — вы хотите есть.

Ей принесли чашку с бульоном. Синтии не понравился запах, но желудок от этого запаха пришел в восторг и сжался. Во рту появилась слюна. Это было отвратительно.

— Пейте, — велел Тиберий, — осторожно. У вас всё получится.

Протестовать было бессмысленно. Она послушалась. Позволила поднести чашку к своим губам и сделала глоток. Горячая маслянистая жидкость потекла по горлу, по пищеводу и попала наконец в алчущий желудок. И тогда… тогда ей захотелось немедленно сделать второй глоток.

Удивительная была страна — Плобл. Час Увувса наступал, а ветра почти не было. В полях росли высокие травы и цветы, на деревьях были листья! Норки не могла к этому привыкнуть. Ей казалось, что она попала в сказку.

— Скоро мы займем богатый город Прахшх, — сказал Улпард, подсаживаясь к ее костру, — и ты узнаешь, что такое роскошь, моя синеокая царица.

— Ты пока не царь, — напомнила она, — и вряд ли им станешь.

— Что прикажешь делать? — хмуро взглянул он, — убить твоего брата?

Улпард был разодет как дикий петушок мэми в период любовных игр. На нем был шлем рургов с ярко-алым гребнем из перьев, не золотой, бронзовый, потертая меховая безрукавка была надета поверх забавно-полосатого одеяния рургских вельмож, на шею он повесил ожерелья из белой кости, пальцы унизал перстнями.

Многие воин-охотники приобрели после побед и грабежей такой нелепый вид, особенно командиры: им больше доставалось. Норки не одобряла этого, но при всем при том Улпард продолжал ее привлекать. Она видела его в бою. Его храбрости и силе мог позавидовать любой.

— Оставь Лафреда в покое, — сказала Норки, — видно, Великий Шаман что-то перепутал. Я только сестра великого воина.

Огромный Доронг развалился рядом на траве. Он тоже не удержался, чтобы не нацепить на свое мускулистое тело полосатую рубаху и глупые рургские побрякушки.

— Твой Великий Шаман обещал нам победу, а ее что-то не видно, — проворчал он, — мы не взяли ни одного крупного города.

— Что ты пристал? — фыркнула Норки, — это его пророчество, а не мое.

— Если б твой брат меня слушал, — заявил Улпард, — мы давно бы уже были в столице и поджаривали на вертеле царя Ихтоха.

— Тебе так только кажется, — возразила она возмущенно.

— Лафреду никогда не стать победителем. Он слишком жалостлив для этого.

— А ты слишком глуп!

Спорить об этом было бесполезно. Всё равно Лафред решал всё сам: отступать или наступать, убивать или миловать… он был обозлен на рургов после смерти Эдевы, но излишней жестокости в нем не было. Норки это нравилось.

— Но Прахшх мы скоро захватим, — мечтательно развалился на траве Улпард, — знаете, что они там вытворяют? Они едят на золотой посуде, у них во дворцах пар поднимается по трубам для обогрева, у них перины из пуха, мягкого как облака, у них полы отражают небо, а женщины одеты в прозрачные воздушные ткани… вот как живут, паразиты!

— Скоро и ты так заживешь, — усмехнулся Доронг, — хватит нам прятаться по дуплам!

Сидя на закате у костра, хорошо было рассуждать о будущих победах и о войне, которая казалась так далеко! Пахло горящей смолой, стрекотали в траве кузнечики, ласковый ветерок поглаживал распущенные волосы.

— У тебя другого выхода нет, Доронг, — усмехнулась Норки, — скоро ты ни в одно дупло не влезешь!

— А мне не нравятся худые хворостины вроде тебя, — парировал гигант.

— Кто тебе вообще нравится, привередливый ты наш? — поддразнила она его.

— Ему нравится Пая! — засмеялся Улпард.

Пая была толстой белотелой великаншей, когда она ступала, сотрясалась земля.

Туловище ее напоминало свежевыпеченный хлебный мякиш. Явилась она из долины Вдов вместе с войском подземелов, но осталась при Лафреде телохранителем. Вот такая была девица.

— Не-е, — пренебрежительно протянул Доронг, — слишком белая, как поганка!

Норки посмеялась, но вступилась за приятельницу.

— Конечно! Они же у себя под землей совсем солнца не видят.

— Какой же ты капризный, дружище, — насмешливо добавил Улпард, — даже такая красавица как Пая тебе не подходит! Как не стыдно? Половина дев в войске по тебе сохнет, а ты всё выбираешь!

Доронг поиграл мускулами на плечах.

— А что? Пусть сохнут, коли охота!

Под общий смех Улпард умудрился взять ее за руку. Норки сразу не освободилась от него, а потом это показалось уже глупым. Ну, взял, ну и что? У него была широкая шершавая ладонь. Прикосновение было приятным. Наверно, если б он сел рядом и положил ей руку на плечо, было бы еще лучше.

Раздираемая противоречиями: оставить руку или вырвать, нравится ей этот воин-охотник или нет, достоин он ее или не достоин, она смотрела на костер. Лицо горело то ли от близости огня, то ли от смущения. Ничего решить она не могла, но в это время так некстати из своей палатки вышел Лафред.

— Норки, — позвал он, — ты мне нужна.

Она с неохотой встала. Уходить от костра в вечернюю прохладу всегда тяжело.

— Зачем я тебе? — спросила она со вздохом.

— Зайди.

В палатке больше никого не было. Под потолком висел фонарь, его тусклый свет освещал серые полотняные стены. На столе стояли пустые тарелки и кружки. Лафред был без доспехов, в одной меховой безрукавке на голое тело, спутанные черные волосы стянуты кожаным жгутом. Утонченные наряды рургов ему были без надобности.

— Я сейчас уйду на всю ночь, — прошептал он, — но никто не должен знать об этом.

— Даже Улпард? — удивилась Норки.

— Да.

Ей это как-то сразу не понравилось.

— Что случилось, Лафред? Зачем так рисковать?

— Понимаешь… дело очень важное. Один шаман обещал мне жезл богов. Я должен его получить, сестра.

— Что это такое?

Брат сверкнул синими глазами.

— Жезл богов превращает противника в каменный столб. Не нужно ни мечей, ни стрел.

Не нужно воевать. Но самое главное — он не убивает. Всех можно потом оживить. Ты представляешь, Норки?

— Боги свирепые! — ахнула она, — неужели ты в это веришь?