Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 213)
— Какая гадость…
— Ничего, выведем, — уверенно сказал Герц, — очистим Шеор от всякой нечисти.
— Что значит, выведем? — строго посмотрела на него королева, — ты-то здесь при чем?
— Ты разве не знаешь, мамочка, что я решил отправиться на Шеор?
— Зачем? Морить клопов?!
Рыжий пожал плечом.
— Развлекаться. Здесь-то и без меня обойдутся. Разве нет?
— Аггерцед… — посмотрела она на него с ужасом.
— Что? — уставился он на нее со своей пошловатой улыбочкой.
— Герц, мы это еще не обсуждали, — сказал ему Леций нахмурившись.
Рыжий только невинно захлопал своими голубыми глазами.
— Я должен с тобой это обсуждать?
— Прекрати. Это серьезный вопрос.
— Серьезные вопросы, папочка, ты решаешь на совете Директории. А я, как известно, туда не вхожу.
— Что за чушь ты говоришь?
— А я кроме чуши ничего и не умею говорить. Ты что, не знал? Тебе вообще с сыном не повезло.
Ингерда резко встала из-за стола.
— Я тебя предупреждала, — нервно сказала она Лецию, — вот! Полюбуйся!
Леций побледнел, красивое лицо его застыло.
— Сейчас не время для семейных сцен, — сказал он сухо.
— У тебя никогда нет времени для семьи! — тут же взорвалась его нервная жена и вышла из зала.
Рыжий продолжал спокойно жевать бутерброд с паштетом.
— Никогда не женитесь на женщине с зелеными глазами, — усмехнулся Руэрто, — они слишком непредсказуемы!
— Ты в чем-то прав, — кивнул Ольгерд, — но у нас это семейная болезнь.
— У вас много семейных болезней, — недовольно заметила Анзанта.
Льюис чувствовал себя не в своей тарелке. Он слишком мало об этом смешанном семействе знал и еще меньше понимал, что тут происходит. На что злилась Ингерда? Зачем придурялся Рыжий? Что так задело прекрасную эрхиню? Почему Ричард Оорл на Наоле? Всё, что он понимал — это то, что совершенно здесь лишний.
Анастелла почти не смотрела на него, но потом, когда все поели, все-таки подошла к нему.
— Здравствуй, Льюис.
Наверно, когда-то это должно было случиться. Вот и случилось. У него снова стали ватными колени. Он оперся руками о подоконник и даже оглянулся на сосны за окном, чтобы за эту секунду взять себя в руки.
— Здравствуй.
Она была худенькая, с короткой стрижкой под мальчика, веснушек поубавилось, а реснички оставались все такими же белесыми.
— Как твои дела?
— Как? Нормально.
— Вряд ли, Лью. Я же всё о тебе знаю.
— Правда, нормально, — потупился он, — бывало хуже.
— Извини…
— Да не за что…
Они оба смущенно замолчали на какое-то время. Казалось, и говорить-то больше не о чем. Всё прошло, всё кануло, и даже бабочки на стене закоптились.
— Ты теперь будешь жить у Леция?
— Да.
— И в Директорию войдешь?
— Это они на совете решат.
— Конечно, войдешь, раз Леций хочет. Ты же Прыгун. И место Риции теперь свободно.
— Не хотелось бы занимать чье-то место.
— Займи свое.
Льюис с трудом сдерживал колотящееся сердце, он плохо понимал, о чем разговор и зачем он нужен. Просто стояла она, смотрела своими серыми глазами, девушка, которую он любил, и которая разлюбила его.
— Ты теперь прекрасный принц, — грустно улыбнулась она, — а не бедный студент. У тебя всё будет хорошо… А я улетаю на Землю. Я так решила.
— На Землю? — вздрогнул он, — зачем?
— Учиться у мастера Ламгарди. Он хвалил мои работы. Да и не могу я больше на Пьелле.
— Почему?
— Мы тут тоже натерпелись. Хочу забыть всё поскорее.
Глаза у нее были грустные-грустные.
— Родители еще не знают, — вздохнула она и опустила дрожащие ресницы, — они теперь хотят, чтобы я вышла за тебя замуж. Только как я могу? Студента бросила, а за принца пойду?
Какая-то пошлость получается…
Льюис себя принцем рядом с ней не чувствовал, он вообще этого не чувствовал и всего на свете смущался. Действительно получалось неловко: теперь ей навязывали в мужья его!
— А как же Руэрто? — спросил он севшим голосом, — ты же его любишь?
— Его нельзя любить, — ответила Анастелла убежденно, но с таким чувством, что всё стало понятно, — я его скорее ненавижу! Для него существует только одна женщина — его мать, остальные для него просто игрушки. По-настоящему он любит только ее, эту злодейку!
Представляешь? Во всех видах любит: и живую, и мертвую… он и в общежитие к ней приходил… а сегодня всю ночь над ней просидел как привязанный. Как так можно?! Она же чудовище!
— Когда-то тебе нравилась эта легенда, — вспомнил Льюис.
Когда-то она водила его по кладбищу и увлеченно, как экскурсовод, рассказывала про тетю Сию и ее несчастную любовь к Ольгерду Оорлу, про убийства и отрубленную голову.
— Да, — покраснела Анастелла, — я была такой наивной! Даже хотела подражать ей: всю мастерскую твоими портретами увешала… Глупо, да? Никому нельзя подражать, Лью! Тем более таким чудовищам. Надо свою жизнь прожить, не выдуманную.
— Конечно, — согласился он, — хватит сказок. И страшных, и прекрасных.
Риция прошла по гостиной из угла в угол, взяла книжку с полки, покрутила ее в руках, куснула и бросила на пол. Она вела себя, как маленький ребенок, изучающий этот мир.
— Найми сиделку, — сказала Анзанта чуть раздраженно, — или отдай ее в больницу. Что ты как привязанный к ней?
Ольгерд положил книжку на место.