Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 168)

— Как же я устал, — простонал он, уткнувшись лицом в подушку, и имел в виду, конечно, не секс.

Оливия прижалась к нему сзади своим горячим телом, она долго тяжело дышала, пока не успокоилась, дыхание ее обжигало его шею.

— А помнишь, мы ездили в Страну Сказок? — прошептала она, — катались в настоящей карете! А в павильоне викингов ты купил Льюису лук и стрелы, помнишь? А я подумала тогда, купишь ты мне такой же, или нет?.. А ты купил мне куклу. Такую огромную, почти с меня ростом… помнишь, дядя Рой?

Ведь что-то такое было. Была Страна Сказок, были дети, которые его боготворили, а он думал, что просто использует их. Была девочка, которую он создал, вырастил, вылепил, вытащил из обломков «Меркурия-2». С каким удовольствием он вырвал бы из нее эту мстительную Сию, но это было теперь невозможно. Это была одна и та же женщина. И это чудовище породил он сам.

— Я так ждала тебя всегда, — грустно добавила Олли, — с тобой было так хорошо и весело, и ты был тогда без бороды…

Грэф молча повернулся к ней, сгреб ее в объятья как что-то до боли свое, и прикрыл губами ее губы. Он боялся, что девочка Олли вот-вот пропадет, и вернется Сия. Она вся была какая-то мягкая и податливая и цеплялась за него, словно хотела спрятаться от одиночества.

У нее ведь и правда никого, кроме него, не было. Он целовал ее с каким-то вымученным удовольствием.

В опустошенном теле снова возникло желание, но совсем другое: не страстное, не бешеное, не агрессивное, просто желание еще большей близости с существом, которое ты создал и которому ты нужен. Странное это было чувство, незнакомое и непривычное, сродни тому, что он испытывал к Льюису. Оказалось, эти дети были дороги ему одинаково, как и дороги те дни, когда они гуляли вместе по Стране Сказок…

Он молчал, потому что даже себе самому не мог признаться в этом чувстве, а уж тем более ей. Грэф молчал, и как будто кто-то другой, а не он горячо дышал в ее пылающее ухо, склонялся над ее грудью, целовал ее гладкий живот и нежную мякоть меж раскинутых ног.

Он таким не был. Он так не умел. Он даже не любил ее.

— Что мы наделали, Рой? — спросила она с отчаянием, — Льюис же нас никогда не простит!

Зачем себя обманывать?

Из приемного зала всё еще доносились песни и визги. В этом гомоне чуть слышно было, как журчал ручеек в цветочном уголке Риции, за окнами кружил в темноте мокрый снег.

Столько параллельных действительностей вдруг переплелось, что становилось тошно.

Грэф сел, обхватив колени, замыкаясь сам в себе. Олли звала его в какую-то прошлую, нереальную действительность, в сентиментальную идиллию, где все они втроем идут, взявшись за руки: он, она и Льюис, — и жуют мороженое. Наверно, это было здорово… но он с его амбициями никогда бы не смог на этом остановиться. Он создан для великих деяний.

Он дьявол, если не бог, он победитель… и он всё сделал правильно.

— Не простит — ему же хуже, — сказал он хмуро.

6

Утром разбудил петух. Потом заквохтали куры. Милое было пробуждение для аппирских правителей. Ричард и ночь-то почти не спал, тоска таким камнем давила на сердце, что превращалась в боль. К тому же было тесно и душно, и голова мальчишки лежала у него на плече, не давая пошевелиться.

Парень был вроде бы взрослый, но совсем как ребенок. Таким нежным и ранимым долгое время оставался Ольгерд, всем позволяя собой командовать, даже девчонке Алине.

Алина потом его бросила… Кажется, Льюис тоже пережил что-то подобное. И мать потерял, как Ольгерд.

— Бедолага, — Ричард тихо погладил его по волосам.

Льюис спал крепко, куры его не донимали. От прикосновения он тоже не проснулся.

Несмотря ни на что, он спал на рассвете сладким сном младенца.

— Странно, — подумал Ричард с тоской, — мой внук стоит недвижим на Тритае, и вряд ли его теперь кто-то выручит, а я тут опекаю совершенно чужого мальчишку. Даже больше, чем чужого, сына того самого негодяя, что стрелял в Эдгара и засунул нас сюда…

Да, многое было странно и непостижимо в этой жизни. Ему казалось, что он сможет убежать от Зелы на Землю и влачить свои дни на Сонном озере, а оказалось, что он и дня не может прожить вдали от нее. Это было невыносимо.

Первым вскочил Руэрто. За ним выполз на утреннее солнышко Азол Кера, гнилые доски под ним предательски скрипели. Конс и Леций долго препирались, кому первому проходить в дверь: старшему или младшему. Это вопрос они решали уже лет сорок, а то и больше.

— Киньте жребий, — посоветовал Ричард, — а лучше спросите нашу ведьму, она вам точно скажет, кто из вас старший.

— Вот! — торжественно поднял указательный палец Конс, — наконец-то ты будешь знать свое место, мелкий выскочка!

— А ты перестанешь хамить старшим, — отозвался Леций, — и на тебя нашлась управа.

— На что ты надеешься, не понимаю? Я прекрасно помню, как ты вылез вслед за мной.

— Да ты всегда все путал…

Их голоса понемногу удалились. Ольгерд пошевелился. Он лежал у самой стены, обнимая Рицию. Дыхание у нее было ровное, но слабенькое. В сознание она не приходила.

— О чем они будут спорить, если эта ведьма их рассудит? — проворчал он.

— Эти найдут, о чем, — усмехнулся Ричард.

— Сны — один кошмарней другого, — помотал головой сын, — а пробуждение и того хуже.

— Тебе не нравится петух?

— Мне не нравится эпоха!

— Тише, — шепотом сказал Ричард, — Льюис еще спит, что ты орешь?

— Ты смешон, — с непониманием посмотрел на него сын, — это отродье Грэфа. Что ты с ним сюсюкаешь?

— Он не виноват ни в чем. Ему и так вчера досталось.

— Ну-ну, — Ольгерд встал, — что-то я раньше не замечал, что ты такой сентиментальный, папа.

— Ты просто не помнишь, — сказал ему вслед Ричард.

Завтрак состоял из кислого молока и лепешек. Хозяйка как будто помолодела за эту ночь.

Она улыбалась, разливая молоко по кружкам, а сама была в белом вышитом платье, волосы заплетены в косу и повязаны красной косынкой, на шее яркие рябиновые бусы. За неимением других красавиц, все дружно смотрели на нее.

— Натаскайте мне воды вот в эту бочку, — велела она, — и напилите дров. А я пойду в дальний лес за земляникой.

Правители выразительно переглянулись.

— Натаскаем, — кивнул Леций, проявляя похвальную гибкость мышления, — и напилим. Не извольте беспокоиться, мадам.

Ричард из этой суеты как-то выпал. Он сидел на крылечке, щурясь от утреннего солнца и чувствуя себя ленивым старым псом, забытым и несчастным. Ничего не хотелось, даже помахать топором.

Пока Кера с Ольгердом таскали воду, а Конс с Руэрто пилили дрова, Леций исследовал свои энергетические возможности. Энергия всё же была, правда, совсем не того порядка, что они привыкли, и накапливалась очень медленно. Чайник вскипятить удавалось, но остановить горную лавину уже не пришлось бы.

— Давай поработаем в паре, — предложил он Ричарду, — нам надо тренироваться.

— Найди кого-нибудь помоложе, — отмахнулся Ричард, — вон парень скучает.

— Не нравишься ты мне, Оорл, — покачал головой правитель, — совсем скис.

Отвечать ему на это не хотелось. Разве бы кто-то понял! Ричард посмотрел себе под ноги и сощурился.

— Ступеньки надо новые сколотить. И полки в доме совсем развалились.

— Да? — с недоумением уставился на него Леций, — эта мысль явно была для него неожиданной.

— Ты же любишь смену декораций, — усмехнулся Ричард, — вот и займись.

Воды Прыгуны натаскали достаточно и теперь поливали друг друга. Он всё сидел на крыльце и безучастно смотрел на это.

Элгира вышла из своей хижины с большой корзинкой. Она обошла его, коснувшись юбкой, потом присела перед ним на корточки.

— Пойдешь со мной?

Ее глубокие глаза смотрели ласково, так обычно спрашивают больных или маленьких детей. Ричард не привык к такому обращению. Добрая хозяйка явно взялась его опекать.

— В дальний лес? — уточнил он без энтузиазма.

— Идем, — уже серьезно посмотрела она, — тебе нужно.

А что, собственно, оставалось делать? Он встал, снял куртку, закатал рукава рубашки.

День обещал быть жарким. Возле калитки к ним подбежал Льюис.