Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 153)

— Прямое, — посмотрел ей в глаза Кондор.

Зела съежилась от этого взгляда. Привезли ужин на тележке. Кондор сам переставил всё блюда на столик, ничего при этом естественно не говоря. Она накинула больничный халат и присела на диван, движения были по-прежнему заторможенные, распущенные волосы непричесанны, лицо не умыто, косметики на нем — никакой.

— Не буду оригинален, — снова посмотрел на нее Кондор, — но ты потрясающе красива.

От него она таких слов еще не слышала, но смысл они имели совсем другой, чем у Герца, или у Кси, или у того типа с пером Жар-птицы. Удивительно, что все мужчины находили в ее красоте совершенно разные оттенки!

— С каких пор ты стал замечать красивых женщин? — усмехнулась Зела.

— Я не слепой, — ответил он и тоже усмехнулся, — к сожалению, даже слишком не слепой.

— Так ты видишь и через халат, и через рубашку?

— Конечно.

— О, боже!

— И через кожу, и через кости.

— Это еще ужаснее.

— Для меня это привычно.

— Для тебя — да. А мне как-то неловко тут с тобой сидеть.

— Почему? Разве я не сказал, что ты самая красивая женщина, какую я когда-либо видел?

— Сказал, — Зела слегка нахмурилась, она чувствовала себя совершенно голой перед этим юным доктором, — только я опять не понимаю, какое это имеет отношение к медицине?

— Давай сначала поедим? — предложил он вместо ответа.

Зела прожевала капустный салат, большего ее подавленная душа не приняла. Зато чашка крепкого чая немного ее взбодрила. Кондор говорил что-то о больнице, о новой аппаратуре, о смешных пациентах.

— Кон, я уже готова, — сказала она, отставляя чашку.

— К чему? — серьезно посмотрел он.

— Услышать, что ты мне скажешь.

— Зела… — всевидящий доктор опустил глаза, как будто не знал, куда их деть.

— Я чем-то больна, да? Говори, не бойся. Мне так надоело жить, что ты меня этим не расстроишь. Ну, что ты молчишь? Я больна?

— Ты ничем не больна, — поднял глаза Кондор, — дело как раз в том, что тебе надоело жить.

— И что? — изумленно уставилась на него Зела.

— Понимаешь… — он снова как будто смутился, — ты ведь не такая как все, ты ничем не хуже, ты самая красивая… но ты ведь синтезированное существо, правда?

— А я и совсем забыла, — сказала она разочарованно, — мне сорок лет об этом никто не напоминал.

— Извини, что напомнил…

— Ничего. Продолжай.

— Видишь ли, я узнавал о вас, об искусственных женщинах. Вас ведь было несколько, теперь ты такая одна. Сначала меня обеспокоило состояние твоего поля, оно заметно потускнело в последнее время, но физически ты была вполне здорова. Такое поле бывает обычно при старении, но никаких признаков старения у тебя нет. Тогда я задумался: а сколько вы вообще живете? Сколько вам отпущено?

— И сколько нам отпущено? — спросила Зела холодея.

— У всех разные сроки, — вздохнул Кондор, — сравнивать бесполезно. Но всё дело в том, что вы устроены почти как механизмы. Вы очень долго молоды и красивы, как будто вечны, но потом у вас кончается завод… извини за такое сравнение… и тогда всё происходит почти мгновенно: увядание, старость и смерть. Вот так.

— Мгновенно — это сколько?

— После первых признаков старения — примерно месяц. Это ужасно, Зела, я знаю. Но это только плата за долгую молодость.

— Но… у меня ведь нет никаких признаков старения.

— Внешне нет. Только поле твое уже изменилось. Не хочу тебя пугать, но это может с тобой случиться в любой день.

В палате стало очень, как-то зловеще тихо. Но почему-то было не страшно. Горько — да.

Грустно — да. Досадно — да. Зела приняла это как должное. Ей самой уже осточертела ее вечная молодость.

— Наверно, я и правда уже старуха, — сказала она, — мне надоело жить, мое тело как будто спит, моя душа ничего не просит, я никого не могу любить. А я-то не могла понять, что за затмение на меня нашло. А оказывается, я просто умираю. У меня кончился завод!

— Прости, — виновато потупился Кондор, — но я решил, что ты должна это знать. И ты должна беречь себя.

— К чему теперь-то? — усмехнулась она.

— Не говори так! Ты можешь прожить еще долго. А я… я что-нибудь придумаю к тому времени. Я отправлюсь на Наолу, я разыщу этот институт, где вас синтезировали, я подниму все архивы, я узнаю способ продлить твой завод, Зела!

— Зачем? — устало спросила она.

Кондор с отчаянием посмотрел на нее своими жгучими черными глазами.

— Без тебя мир потускнеет. Для всех.

Потом он ушел, а она как тень бродила по палате, и в голове был один-единственный вопрос: где Ричард? Если им так мало осталось времени, то почему они его теряют? Почему он не с ней?! Кондор запретил ее посещать, но разве больничные стены для него преграда?

Ричард появился только утром. Зела выглядела ужасно: от своих переживаний, от уколов и таблеток, от бессонной ночи. Прежде, чем впустить его, она подскочила к зеркалу, наскоро причесалась, припудрила бледное лицо, расправила халат и кружева ночной рубашки, которые из-под него выглядывали. Вид всё равно остался жалким и взволнованным, как у начинающей актрисы перед первым выходом.

Она нажала кнопку входа. Двери расползлись. Вошел муж с букетом белых роз, он всегда почему-то дарил ей только белые цветы. Поверх его черного комбинезона был накинут белый врачебный халат, седые волосы зачесаны назад ото лба, темные брови нахмурены. Таким двухцветным, жестким, черно-белым на фоне золотисто-розовых дверей он и предстал перед ней.

— Я ждала тебя вчера, — сказала Зела.

— Кондор запретил тебя беспокоить, — ответил Ричард.

— С каких пор тебе указывает Кондор?

— Извини. У меня тоже были срочные дела.

— У тебя все дела срочные. Кроме меня.

Зела ужаснулась. Разговор опять шел по-прежнему! В ней говорила всё та же обида, а между тем, он вернулся в Тритая, где потерял Эдгара, и увидел, что жена не ночует дома. Она и правда была тогда в чужой постели! Всё так страшно запуталось! Зела не представляла даже, с чего начать распутывать этот клубок, и по привычке начинала с обвинений.

Она поставила букет в вазу. В дорогих палатах даже это было предусмотрено. Даже столик стоял специальный — для вазы с цветами. Они пахли летним садом, теплым солнечным летним утром. Его букеты всегда пахли как-то по-особому.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ричард, сохраняя совершенно немыслимую для них прежде дистанцию.

— Уже вполне сносно, — ответила она, — думаю, что сегодня вернусь домой.

— Ты не переживай так. Эдгара мы вернем рано или поздно.

— Как ты думаешь, что он там чувствует?

— Ничего. Он в безвременье.

— Это для нас. А вдруг ему там плохо?

— Не изводи себя такими вопросами. Для него это будет как одно мгновенье.

— Ты сам-то в это веришь?

Зела посмотрела с тоской, у нее снова заболело сердце. С ее маленьким мальчиком что-то происходило ужасное, а она никак не могла ему помочь. Наверно, так же убивалась сейчас и Ингерда. Ричард не ответил.

Нельзя, чтобы всё случалось так сразу: крушение иллюзий, несчастье с внуком, внезапная старость, которая витает над ней серым облаком, и такое отчужденное лицо мужа.

Последнее почему-то было самым невыносимым. Зела обессилено присела на кровать.