Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 68)

— Лауна, пойми, мы же не на Тритае.

— Я поняла. Я стою тут перед тобой, провинциальная дура, неприлично одетая, в жутком красном платье. Ты это хотел сказать?

— Я не хотел тебя обидеть.

Она отвернулась и убежала к себе. Ни в какой театр ей идти уже не хотелось. Было очень унизительно чувствовать себя просто дикаркой. На Тритае она была гонимой, но принцессой, знатной дамой, которая сама диктовала моду. Она считалась весьма образованной девушкой и знала все тонкости этикета. А здесь ей постоянно приходилось сталкиваться со своей провинциальной отсталостью, как бедной родственнице.

— Лауна, возьми себя в руки, у нас мало времени.

Коэм был задрапирован в белую тогу, черные волосы зачесаны назад и прижаты серебряным обручем.

— Что мне надеть? — спросила она сквозь зубы.

— Позволишь дать тебе совет?

— Только не утомляй меня вашим нудным этикетом! Открой шкаф и выбери.

— Хорошо.

Он открыл шкаф и критически осмотрел содержимое. Лауна молча наблюдала за ним.

— Вот это все я бы выбросил. Это тоже. В этом можно пойти в кафе или прогуляться. Это — ничего, но тебе оно не идет, лучше тоже выбросить…

К счастью у нее оказалось все-таки несколько достойных платьев. К украшениям Коэм отнесся более лояльно: отец заказывал их для нее в лучших магазинах Вилиалы, а драгоценные камни, как известно, из моды не выходят.

В театре настроение у нее было скверное. Она все время присматривалась к другим женщинам и старалась понять, что у нее не так, чем она хуже этих вилиалийских цивилизованных красавиц?

Платья на многих были всех оттенков зеленого. Очевидно, было модно, чтобы цвет платья совпадал с цветом кожи, и складывалось впечатление, что длинные до пояса украшения висят на голом теле. Лауна до такой смелости дошла бы вряд ли, ее вполне целомудренный белый наряд украшали только бриллиантовая брошь и распущенные белые волосы.

— И что? — спросила она, прогуливаясь с Коэмом по фойе, — тебе вот это нравится?

— Спорить с модой бесполезно, — философски заметил он.

Они заняли места в удобных креслах амфитеатра. Впереди была сцена с голограммой горной долины. Вокруг все еще рассаживались. Лауна осмотрелась по сторонам.

— Где режиссерская ложа?

— Оглянись, — сказал Коэм.

Она оглянулась. Как раз в это время в центральной ложе, разделявшей амфитеатр на две части, появились рослые мужчины, похожие на охранников, а за ними — маленькая, хрупкая женщина. Все тут же стали восторженно ей аплодировать.

Она была светленькая, изящная, с маленьким птичьим личиком, с короткими черными волосами, модельно подстриженными, в узком фиолетовом платье и почти без украшений. Красавицей ее назвать было нельзя, просто изящная, со вкусом женщина. Она повернула голову, что-то сказала охраннику, села, посмотрела в зал и совершенно четко напомнила Лауне ее служанку Аурис. Маленькую, забитую, бессловесную Аурис, которую одели, причесали и научили себя вести.

— Коэм, она сюда смотрит, — предупредила Лауна.

— Очень хорошо. Я хочу, что б она тебя заметила.

— Зачем?

— Я собираюсь говорить с ней о тебе. И о твоем отце.

— Не понимаю, чем она может нам помочь? Неужели у твоей жены такая влиятельная должность?

— У моей бывшей жены, — поправил Коэм, — сейчас она жена Анавертивааля.

— Что?!

— Седьмая по счету, — усмехнулся он.

— Представляю, каково тебе обращаться к ней с просьбой!

— Ладно, не рассыплюсь.

Свет медленно начал гаснуть. Зал заполнила чарующая музыка. Когда действие началось, Коэм встал и вышел. Она видела его в ложе. Видела, как надменно и сдержанно говорила с ним эта женщина. Великий Намогус, разве можно было от нее чего-нибудь добиться?!

В антракте он вернулся. Хмурый, но горем не убитый.

— Она попробует, — сказал он шепотом.

— Ты серьезно? — изумилась Лауна.

— Я редко ее прошу о чем-то.

В конце второго действия появился и сам Анавертивааль. Он гордился своей седьмой женой и приезжал получать предназначенные ей аплодисменты. Лауна увидела сухопарого черного старика с седыми перышками на голове. Он что-то говорил Иримисвээле на ухо. Та смотрела в зал.

Лауне стало обидно за Коэма, которого так расчетливо променяли на какого-то старикашку, пусть даже Проконсула и пусть даже во имя высокого искусства. Коэм тоже смотрел не на сцену, а куда-то себе под ноги.

Лауна подумала, что к счастью, он тоже не один, а сидит с молодой красивой девушкой. И его бывшая жена это видит. И ей вовсе не обязательно знать, что эта девушка любит колдуна.

Она дотронулась до его руки.

— Хочешь поцеловать меня?

Он ответил благодарным рукопожатием, но даже голову не повернул в ее сторону.

— А ты хочешь, чтобы она помогла нам?

— Хочу, — с досадой сказала Лауна, ей очень хотелось подразнить эту надменную дамочку.

— Тогда не стоит, — усмехнулся Коэм.

Аурис выспалась. Служба была вечером. До этого времени она была совершенно свободна. К этому трудно было привыкнуть. Свободна! Правда, выходя в город, ей приходилось брать с собой четверых охранников, но выходила она редко. Зачем, собственно? Ее кормили, поили, одевали, обслуживали, развлекали, а для прогулок ей хватало внутреннего дворика, и крытого Вечного сада.

Жрецы и жрицы жили в подвале храма. Туда не проникали ни жар, ни холод, ни любопытные взгляды. У Аурис была своя просторная комната с круглой ванной посредине, была удобная кровать, шкафы, где она хранила свои многочисленные наряды, зеркало, перед которым она наряжалась к службе, полки для косметики, массажеры и тренажеры для совершенствования тела… не было только окон. Их заменяли стереообъемы с произвольными видами, которые она сама выбирала по настроению.

Часто встречались цветущие луга и голубые водопады. Пейзажи были явно не тритайские. Она же выбрала звездное небо. Ей хотелось думать, что она летит на корабле к прекрасной теплой планете, куда не взял ее Коэмвааль. Он не взял. А она все равно летит к нему. И будет лететь вечно.

После обеда Верховный Жрец вызвал ее к себе. Он расхаживал в длинном черном халате, сам весь черный, лысый, огромный, похожий на демона ночи Картангра. Аурис уже немного пообвыклась тут, и Нур перестал внушать ей подсознательный ужас, только от его хмурого взгляда иногда пробегали мурашки.

— Ну что, Аурис? Ты готова? — спросил он заботливо, почти по-отечески, — сегодня Большое Служение и твоя первая жертва.

— Готова, вэй, — сказала она.

Он подошел, осмотрел ее со всех сторон, заглянул в глаза.

— Ты спокойна. Это хорошо.

Как и обещал, он не прикасался к ней. И никому не позволял. Но взглядом раздевал. Она это чувствовала и от этого всегда была в напряжении рядом с ним.

— Надеюсь, тебе все подробно объяснили?

— Да, вэй. Я все запомнила. И все сделаю, как нужно.

— Что ж, не подведи меня.

— Вас? Никогда.

Аурис умела быть благодарной. Она помнила всех, кто помог ей в трудную минуту: Коэмвааль, белая богиня, жрица Кантина и особенно Верховный Жрец. Он дал ей полную защиту и новую жизнь. Не самую прекрасную и достойную жизнь, но не сравнимую с той, что была.

Нур прочел в ее глазах преданность и остался удовлетворен.

— Ступай. После жертвы придешь, как все, в зал для омовений.

Жертвоприношение состоялось на закате, на главной площади. Все было обставлено торжественно, с пылающими факелами, барабанным боем, звоном литавр. Процессия жрецов и служителей прошла от храма к жертвенному столбу.

Аурис не верила в Намогуса и прекрасно понимала, что все это — обыкновенная казнь неугодного, который отказывается платить налоги в казну храма, во устрашение остальных. Обыкновенное убийство, возведенное в элемент культа.

Она не хотела думать о жалости, ей нельзя было об этом думать. Она смотрела на совершенно сломленного мужчину, привязанного к жертвенному столбу, и думала, что он наверняка не лучше Сурнивааля. Что наверняка, он богат, и у него есть слуги. И маленькая несчастная служанка, которую он насилует, когда захочет. Все они одинаковы. Это закон жизни: сильный подавляет слабого.